Интервью с Нащокиной М. В.

Интервью с М. В. Нащокиной — историком искусства и архитектуры, доктором искусствоведения, главным научным сотрудником Отдела монументального искусства и архитектуры НИИ Российской академии художеств — НИИ РАХ, академиком Российской академии архитектуры и строительных наук.

Беседовала автор проекта, Анастасия Андреевская.

Мария Владимировна, для начала давайте определимся: усадьба как концепт — это сугубо русское явление или общеевропейское?

— Безусловно, загородные поместья с парками и сложным хозяйством есть в большинстве европейских стран. Английские или французские усадьбы — такие же символы своих культур. Однако русская усадьба — это абсолютно уникальный, самобытный феномен. Его уникальность — не в архитектурных формах, а в глубочайшей связи с менталитетом, климатом и природой России. Она была спаяна с ритмом сельскохозяйственных работ, со сменой времен года. Это был микрокосм, в котором русский человек получал свои первые жизненные и философские впечатления, именно здесь формировалось его мировоззрение. Это место, где осмыслялся весь окружающий мир.

— Сложился стереотип усадьбы как места праздности, можно вспомнить роман Гончарова “Обломов”, само понятие “обломовщины”, которое отчасти переплелось с восприятием усадьбы. Насколько он справедлив?

— Подлинная усадебная жизнь была невероятно насыщенной, она была наполнена трудом и творчеством. Безделье в этих, по-настоящему аристократических и интеллигентских, гнездах было скорее исключением. Жизнь требовала постоянной активности: управление хозяйством, образование детей, благотворительность, наконец, самореализация. Не надо забывать, что в усадьбах не было магазинов, все производилось своими руками, было огромное количество рукоделия, шили платья, занимались бисероплетением…

— Вы даже в  одной из своих статей использовали термин «жизнетворчество»…

— Этот термин вообще-то употребил Андрей Белый, и он вдохновлял символистов. Но в приложении к усадьбе он обретал более приземленный, но не менее глубокий смысл. Это было представление о своей жизни и своем пространстве как о предмете искусства, который можно и нужно творить самостоятельно. Объектом этого творчества становилась сама усадьба. Владельцы сами проектировали и перестраивали дома, разбивали сады, выписывали растения, создавали коллекции живописи и фарфора. Это творчество проникало во все сферы — от селекции новых пород лошадей и яблок до преподавания в сельских школах для крестьян. Это было желание созидать и преобразовывать мир вокруг себя.

— А насколько тесно была переплетена жизнь «господ» и крестьян?

— Это были взаимопроникающие сообщества. Речь не об идиллии, а о реальной взаимосвязи. Помещики часто замечали способных детей из крестьян и отправляли их учиться в города. Многие художники и писатели вышли из этой среды. Но что еще важнее — в XIX веке общество было сориентировано на помощь ближнему, на просвещение. Поэтому строительство школ, больниц, ремесленных училищ силами помещиков было массовым явлением, это была огромная волна благотворительности. После революции уцелели в первую очередь эти постройки — школы и больницы, а не господские дома.

— Почему же такое мощное культурное явление было в основном уничтожено?

— Иван Бунин, размышляя об этом, задавал себе тот же вопрос и дал очень точный ответ: двигало разрушителями не столько чувство классовой ненависти, сколько «острая зависть» к этой красоте, к этому укладу, к этой культуре. Именно эта зависть лишила нас огромного наследия. Сравните с Англией: они сохранили и усадьбы, и коллекции, и парки. А мы взяли и разрушили. Вот вам и главное отличие.

— В нашем проекте мы на самом деле очень много говорим о современности и для современного человека с его повседневными делами. Что изучение усадебной культуры может дать современному человеку, кроме эстетического удовольствия от прогулки по парку?

— Во-первых, далеко не все сейчас умеют получать и это эстетическое удовольствие — этому тоже надо учить. А во-вторых, и это главное, изучение усадьбы позволяет связать разорванные нити нашей истории. Не случайно сегодня наблюдается бум генеалогических обществ, люди ищут свои корни. Усадьба — это материальное свидетельство той высокой культуры, которая была создана в России. Это культура была аристократической по своей сути, но к ней принадлежали и Чехов, и Горький. Это была культура избранных, но она стремилась к просвещению. Кроме того, усадьба — это еще и мир живого, неформального общения, которого нам так не хватает сегодня в эпоху интернета.

— Как донести эти ценности до современной молодежи, которая часто воспринимает усадьбу как красивый фон для селфи?

— Вы знаете, это очень сложный вопрос. Бытие определяет сознание. Последние 30 лет в обществе доминировал лозунг «бери от жизни всё», а усадебная жизнь несла в себе противоположный импульс — «отдай всё, что ты можешь». Именно это глубинный пульс усадебной жизни. Служение. Преобразование мира вокруг себя. Чтобы “усвоить” этот урок требуются колоссальные усилия. Работа души. Но одно я понимаю точно. Каждый найдет в усадьбе что-то свое. Кто-то — вдохновение для садоводства на своей даче, кто-то — интерес к истории семьи. Кого-то зацепит красота архитектуры. И еще: научить нельзя, можно только заинтересовать. И здесь огромная роль у качественного просвещения — книг, документальных фильмов, интересных экскурсий, которые говорят не только «здесь жил Толстой», но и о сути этого явления.

— Если бы у вас были неограниченные ресурсы и возможности, что бы вы сделали в первую очередь для сохранения и возрождения усадебного наследия?

— Я, прежде всего, ученый. Моя задача, по завету Дмитрия Сергеевича Лихачева, — сохранить русскую культуру хоть в памяти. Мы работаем над этим, издавая научные сборники, где рассказываем даже об усадьбах, от которых не осталось и камня на камне, — это «память места». Мы фактически сформировали научное направление — «усадьбоведение», которое рассматривает усадьбу комплексно: не только как архитектуру, но и как систему “хозяйство — социальные отношения — искусство — личность заказчика”.

Но если говорить о практическом воплощении… Нужно поддерживать позитивные примеры. Есть уникальный пример — усадьба Марьино под Петербургом, которую восстановила и превратила в музейный комплекс Галина Георгиевна Степанова. Она не просто отреставрировала здания, она возродила дух: собрала коллекцию живописи, разбила сады, ведет просветительскую работу. Вот он — идеал: частная инициатива, основанная на понимании культурной ценности, а не на меркантильном интересе. Нужно создавать условия, чтобы такие примеры умножались. И, конечно, поддерживать волонтерские движения, которые расчищают территории, привлекают внимание. 

В чем, на ваш взгляд, главная, квинтэссенция усадебной культуры? Что мы потеряли и что могли бы попытаться вернуть?

Главное — это духовная основа. Усадьба несла в себе не столько материальные, сколько духовные ценности. Это было отношение к жизни как к служению и творчеству. Именно поэтому она породила такую мощную культурную традицию в литературе, искусстве, философии. Она воспитывала не потребителей, а созидателей. Мы потеряли ту самую «среду», ту атмосферу «дома» в самом широком смысле — большого семейного круга, личных взаимоотношений, домашнего воспитания на примере старших. Сейчас связь поколений ослабла, семьи стали меньше, общение вытеснено в виртуальное пространство. Усадьба напоминает нам, что основа полноценной жизни — в творчестве, в осмысленном труде, в служении своему делу и окружающим, в живом, а не цифровом общении. И это актуально, как никогда.