Родина. Дом. Женщина

Каждая эпоха пытается найти несколько слов, в которых можно было бы узнать саму себя.

Культура слишком сложна, многослойна и противоречива, чтобы уместить её в несколько понятий. И всё же человеку время от времени нужна система координат — несколько слов, вокруг которых собирается множество смыслов.

В XIX веке одной из таких формул стала знаменитая триада графа С. Уварова «Православие. Самодержавие. Народность». Она принадлежала своему времени, своей государственной и интеллектуальной ситуации. Сегодня мы живём совсем в других обстоятельствах, но сама человеческая потребность понимать, к чему мы принадлежим и что хотим сохранить, никуда не исчезла.

У меня такая формула сложилась постепенно.

Родина. Дом. Женщина

Я никогда не воспринимала эти слова как лозунг и тем более как попытку предложить новую идеологию. Скорее, это три точки, через которые я сама стала смотреть на русскую культуру.

И, наверное, неслучайно это произошло именно тогда, когда я оказалась далеко от России.

У моего дома в Дании растут берёзы. Совсем рядом прекрасный европейский сад, устроенный по всем законам той красоты, которую я с детства привыкла любить в книгах и путешествиях. Я могу бесконечно им любоваться. И всё же иногда достаточно повернуть голову в сторону тех самых берёз, чтобы возникло совершенно другое чувство.

Не «красивее».

Своё

Жизнь за границей вообще странным образом меняет оптику. То, что на Родине существует вокруг нас почти незаметно — язык, интонации, запахи, привычки, застолье, книги, праздники, семейные жесты, — издалека вдруг перестаёт быть фоном.

Начинаешь рассматривать собственную культуру почти под увеличительным стеклом.

Из чего складывается это чувство узнавания? Почему одна вещь кажется родной, а другая, иногда даже более совершенная, чужой? Почему орнамент, форма чашки, вышивка, книга, старинная буквица или способ накрыть стол способны рассказать о культуре не меньше, чем большой исторический трактат?

Из этих вопросов когда-то и родилась моя инициатива, которая позднее получила название «В поисках утраченного ковчега».

Не из идеи производить фарфор. И даже не из идеи создавать красивые вещи.

Сначала было желание понять.

Родина

Первое слово моей триады — Родина.

Для меня это давно уже не географическое понятие. И, возможно, именно расстояние позволило мне это особенно ясно почувствовать.

Родина — это огромное пространство памяти. Всё то, что существовало до нас и продолжает жить внутри нас, даже когда мы этого не замечаем.

Язык. Вера. Литература. История семьи. Манера разговаривать. Образы, знакомые с детства. Красота, которую мы почему-то узнаём как свою.

Мы как-то говорили об этом с папой. Можно сколько угодно восхищаться соборами Италии и Франции, заходить в великие храмы Флоренции или Венеции и понимать, что перед тобой шедевры. Но со мной происходит совсем другое, когда где-нибудь в Москве — между современными высотками, крышами, иногда совсем не красивыми зданиями — вдруг появляется золотая луковка русского храма. И всякий раз возникает почти необъяснимое чувство: вот это своё. Не лучше и не прекраснее всего остального — просто родное.

Когда я начала работать с гуслицкими рукописями, меня поразило именно это чувство встречи.

Перед тобой орнамент, созданный человеком, жившим сто или двести лет назад. Ты ничего о нём не знаешь. Не знаешь его лица, характера, обстоятельств жизни. Но остаётся след его руки, ритм линии, выбранный цвет, особенная организация страницы.

И между вами вдруг возникает связь.

Именно поэтому мне никогда не хотелось просто копировать старинные узоры.

Копия сохраняет форму, но совершенно не обязательно сохраняет жизнь.

Нам было интереснее другое: понять внутреннюю логику источника, его ритм, построение, систему образов, и попробовать продолжить этот язык сегодня.

Так постепенно из работы с гуслицкими книгами проект вышел далеко за пределы одной росписи. Мы начали обращаться к музейным и архивным источникам, декоративно-прикладному искусству, старопечатной графике, архитектурному декору.

Так постепенно сформировался принцип, который сегодня определяет почти всю нашу работу:

не стилизовать прошлое, а вступать с ним в диалог

Дом

Но культура существует не только в книгах и музеях.

Она удивительным образом живёт в доме.

Мне вообще кажется, что значение дома сегодня сильно недооценено. Мы привыкли говорить о нём языком дизайна: интерьер, стиль, квадратные метры, цвет стен, мебель.

Но Дом гораздо больше.

Это пространство, в котором человек ежедневно собирает самого себя.

Удивительно, как точно это чувство дома как пространства личной и родовой памяти сформулировал князь С. А. Щербатов в мемуарах «Художник в ушедшей России»:

«С моей точки зрения у каждого человека есть святое право любить свою собственность, любить тот маленький кусочек на земном шаре, где осела его семья, где жили его деды, где он родился…» (С. А. Щербатов. «Художник в ушедшей России». Нью-Йорк: Издательство им. Чехова, 1955.)

Мне в этих словах особенно дорого именно это соединение места и памяти. Дом становится своим не благодаря стенам или архитектуре, а благодаря человеческим следам, которые в нём остаются. У Щербатова таким почти пронзительным знаком было кольцо на потолке комнаты, к которому когда-то подвешивали его колыбель. У каждого семейного дома  свои такие «кольца»: чашка, фотография, старое письмо, скатерть, вещь, значение которой постороннему человеку невозможно объяснить.

Здесь проходят семейные праздники и обычные завтраки, растут дети, складываются привычки, которые позднее неожиданно оказываются воспоминаниями. Так вещи постепенно перестают быть просто вещами и становятся свидетелями жизни.

Именно поэтому предметный мир оказался для меня так тесно связан с культурной памятью.

Тарелка, ткань, открытка, чашка могут казаться мелочами рядом с архитектурой, литературой или большим искусством.

Но ведь именно с этими «мелочами» человек соприкасается каждый день.

В этом и заключался один из главных поворотов проекта.

Так появилась задача перевести большие культурные смыслы на язык вещей, которыми человек действительно живёт: фарфора, ткани, бумаги

Поэтому орнамент для меня никогда не был конечной целью.

Орнамент — это доказательство идеи.

Если старинный визуальный язык способен естественно существовать на современном предмете, если чашкой хочется пользоваться, ткань хочется положить на стол, а открытку отправить близкому человеку, значит, между прошлым и настоящим возникла связь.

Женщина

Третье слово — Женщина.

Наверное, оно самое личное из трёх и одновременно самое трудное для объяснения.

В этой триаде слово «Женщина» для меня имеет гораздо более широкий смысл, чем привычный образ хранительницы очага.

Женщина столетиями была одним из главных проводников культуры через повседневность.

Через неё передавались язык и молитвы, семейные истории и рецепты, представления о красоте, правила гостеприимства, отношение к дому, празднику, одежде, детям.

Огромная часть культуры вообще существует именно потому, что когда-то кто-то счёл важным сохранить что-то маленькое: вышивку, семейную чашку, письмо, рецепт, сказку, способ поставить цветы на стол.

Сохранить и передать это дальше.

Меня занимает именно эта способность соединять большое и малое, духовное и материальное, прошлое и будущее.

Поэтому три слова «Родина. Дом. Женщина» для меня складываются в единую систему.

Почему тогда предметы?

Этот вопрос мне задают довольно часто, и он кажется вполне логичным.

Если проект занимается русской культурой, зачем ему фарфор, ткани, бумага? Почему исследования, публикации и интервью дополняются предметами?

Потому что мне самой недостаточно знать культуру только интеллектуально.

Мне важно, чтобы она продолжала жить.

Можно написать прекрасную научную статью об орнаменте старинной рукописи. Она необходима, именно поэтому в проекте работают учёные и появляются серьёзные материалы о литературе, искусстве, истории и традиции.

Но можно сделать и ещё один шаг.

Пусть тот же орнамент выйдет из архивного листа и окажется на столе современного человека.

Не как музейная реплика.

Не как сувенир «в русском стиле».

А как вещь своего времени, в которой всё ещё можно услышать голос источника.

Наверное, именно здесь проходит граница между декором и тем, что я называю предметной идентичностью.

Декор можно заменить.

Смысл — нет.

Когда рисунок рождается из истории конкретного источника, места или культурной традиции, он перестаёт быть просто красивой поверхностью. За ним появляется контекст.

И тогда даже небольшой предмет начинает работать как носитель памяти.

Россия между своим и чужим

Жизнь в Европе дала мне ещё одно важное понимание.

Самобытность совершенно не требует культурной изоляции.

Русская культура никогда не существовала в стерильном пространстве. Она принимала чужие формы, училась, спорила, заимствовала, перерабатывала и удивительным образом превращала заимствованное в своё.

Мне очень близко именно такое понимание национальной традиции.

Для меня национальная традиция — это способность встречаться с другой культурой, усваивать новое и при этом не терять собственного голоса.

Может быть, поэтому я особенно осторожна со словом «возрождение».

Прошлое невозможно буквально возродить, да это и не нужно.

Нельзя вернуться в XVII или XIX век и жить так, словно последующих столетий не существовало.

Но можно понять, почему некоторые вещи пережили своё время.

Что в них оказалось настолько сильным, что продолжает волновать нас через столетия?

И можно попробовать дать этому новую форму.

Почему «В поисках утраченного ковчега»

Название «В поисках утраченного ковчега» появилось неслучайно.

Мне близок сам образ ковчега как пространства сохранения.

Мы привыкли думать, что сохранять нужно прежде всего редкое и великое: памятники, рукописи, произведения искусства.

Разумеется. Но культура состоит не только из великих произведений.

Она хранится ещё и в тысячах почти незаметных вещей: в семейной памяти, в привычках, в домашнем укладе, в рисунке на старой ткани, в почерке письма, в орнаменте книги.

И, возможно, настоящий ковчег для меня — сам процесс передачи.

От одного человека к другому, от поколения к поколению, от старой рукописи к руке современного художника, от художника к предмету, от предмета — в дом.

И дальше к тем, кто однажды будет жить после нас.

Поэтому идея проекта «В поисках утраченного ковчега» для меня никогда не была просто дизайнерским брендом.

И, наверное, я вообще не умею воспринимать его исключительно как бизнес.

Это моё личное исследование того, как культура продолжает жить.

Можно ли сохранить связь с прошлым так, чтобы оно не превращалось в декорацию?

Можно ли создавать современное, продолжая разговор с теми, кто был до нас?

И может ли вещь быть красивой и одновременно помнить, откуда она появилась?

Я пока не знаю окончательных ответов.

Но, возможно, именно поэтому в названии проекта есть слово «поиск».

А три слова — Родина. Дом. Женщина — остаются для меня ориентирами на этом пути.