КАК ЛЮБИТЬ В ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ?
(ИЗ опыта Людей перв. пол. 20 века)
«Как любить в землетрясение?» Этот вопрос задавала себе М. Цветаева в разорённой, голодной Москве 1918 года. Задавали его тогда и другие. Задаем его и мы. Наверное, для нас он звучит более конкретно: «Как сохранить себя в землетрясение?» Сохранить так, чтобы мы были способны созидать, любить близких, самих себя, Отечество? Ответы на это можно, думается, найти в нашем прошлом. Я остановлюсь на примере созидания — жизни, семьи, литературной деятельности Елены Владимировны Апушкиной, как ее называют сейчас, «хранительнице церковного предания». Этот человек вошел в мою жизнь. Елену Владимировну я знала лично, я сама видела ее Дом, слышала ее рассказы о ее святых современниках… Ей я обязана многим.
***
В первой трети ХХ века в России разрушалось, казалось бы, все: отношение человека к Богу, к друг другу, прошлому, традициям родовым, российским, духовным, и началось это ещё до революционного переворота 1917-го года. О последней предвоенной зиме Петербурга 1913-го года гораздо позже, подводя итоги эпохи, Ахматова написала: «Город плыл от своих могил». Плыл от памяти, от корней, от самого себя. На этом пароходе «забвения» оказались самые разные социальные слои: и крестьяне, и дворяне, и купечество, и аристократия.
Активно или пассивно, но многие были вовлечены в движение от своего Дома. Пытались строить новое: новую веру (в начале ХХ века возникают новые секты и активно действуют старые); новые небывалые отношения между мужчиной и женщиной. Могли спокойно в одном месте, его уже совсем не назовёшь теперь Домом, под одной крышей жить трое: муж? жена? сожитель жены.
К. Г. Паустовский в своей книге о прожитом веке («Повесть о жизни») вспоминал, как гимназисты одной из лучших гимназий Киева в связи со смертью Л. Н. Толстого так бойкотировали учителя закона Божьего, священника, что тут вынужден был уйти из гимназии. Почему? Не принимал выдуманной «новой» веры Толстого. И нечто подобное было не только в Киеве, но и во многих российских городах.
В 1916-м году А. Блок написал стихотворение «Дикий ветер». Оно о ветре, который сотрясает дом, нормальную жизнь, разлучает жениха с невестой. Этот «дикий, чёрный ветер» уже в 1918-м году в поэме А. Блока «Двенадцать» станет одним из действующих лиц этой хроники революции, принесёт убийства, смерть. Стылые роскошные квартиры опустевшего Петербурга. В них никто не живёт. Уехали, может быть, убиты. Дети, потерявшие семьи и вместо Дома получившие детдом. Разрушение, закрытие церквей. И голод, одичание.
Казалось бы, кто мог в этом невозможном мире выжить? Сохранить себя, воспитывать детей, донести до нас, живущих в конце XX-начале XXI века, свою веру в Бога, свое бережное и сердечное отношение к человеку, свою живую душу?
Однажды в келии у старца о. Николая (Гурьянова) один человек спросил батюшку: «А Россия возродится?». И старец ответил: «А она и не умирала». Мне посчастливилось видеть людей, благодаря которым, можно сказать: «А Россия не умирала».
Когда-то о. Валериан (Кречетов), сейчас архимандрит Серафим, направил меня к своей тёще Елене Владимировне Апушкиной: я писала об А. А. Солодовникове, а она его знала лично. Я приехала к ней, уже слепой, и постепенно для меня стал открываться этот невидимый град Китеж. Сокровенная, живущая Россия. Она приоткрывалась и раньше, я застала арбатских старушек, ходивших в церковь Илии Обыденного в Обыденском переулке в Москве. Я ещё маленькая понимала: моя собственная прабабушка что-то знает о прошлом, она несёт его в себе. Днём она была лёгкая, гостеприимная, порой вспыльчивая, может быть, в чем-то инфантильная. Но по вечерам я слышала, как она наизусть читает молитвы и тихо плачет. Я видела в стенном шкафу за дверью её икону Казанской Божией Матери. Тайна бабушкиного прошлого притягивала к себе меня, ребёнка, не только неизвестностью, но и чем-то необъяснимо родным, не отпускающим от себя. Так было, конечно, не только в моей семье…
***
В отличие от многих у Елены Владимировны прошлое было не только сокровенным, но и явленным, она свидетельствовала о нём своей живой верой в Бога, устроением своей жизни, жизни по жизни церкви, а конкретно — по церковному годовому кругу. Часто можно было услышать: «Чья сегодня память?» (Имелось в виду, кого сегодня поминает Церковь, какого святого). Её «Лето Господне» было сосредоточено не в устроении материального быта, который должен отразить церковные праздники, как в «Лете Господнем» у Шмелева. Это понятно. Человек постреволюционной эпохи часто терял стены дома и возможность как-то его обустроить, но старался сохранить свой душевный Дом и душевный Дом своих близких, построить совместную жизнь прежде всего на духовном основании, на творении Воли Божией в своей жизни. Это трудно. Следить за своим внутренним состоянием, стараться не окаменеть сердцем в холодном мире, а в случае Елены Владимировны — мире, который убивает не только духовно, но и физически. Возможно ли вообще такое? Став на какое-то время, по милости Божией, свидетельницей жизни Елены Владимировны, я увидела, что это не только возможно, но и, в какой- то мере, поняла, как такое может быть. Елена Владимировна вместе со своим мужем Константином Константиновичем Апушкиным сумели построить Дом.
Муж Елены Владимировны, урожденной Быковой, был также прихожанином храма свт. Николая в Кленниках и так же, как и Елена Владимировна, был духовным сыном о. Алексея Мечева, а после его смерти — о. Сергия Мечева. Так же, как и Елена Владимировна, он получил ссылку в Казахстан, вернулся и жил в Твери, как и сама Елена Владимировна. В 1936 году они обвенчались. После опыта ссылок, лишенные возможности жить в Москве со своими родными, в государстве, где верующие люди считались «врагами», они решили создавать семью. Оба были зрелые, не легкомысленные…
На что они рассчитывали? На помощь Божию. На Его милость.
Такое отношение к жизни, не сулящей по-земному никаких благ, а только возможные лишения, дальнейшие тюрьмы и ссылки могло быть у людей с личной глубокой верой в Бога. В семье родились две девочки, старшая Маша (будущая супруга профессора МДА К. Е. Скурата) и Наташа (матушка Наталия Константиновна, супруга о. Валериана Кречетова).
Мне Елена Владимировна рассказывала, что после своего замужества она поехала в Дивеево (все тогда было закрыто), купалась в источнике преп. Серафима и молилась о своем будущем потомстве. Это один из немногих примеров устроения ее семейной жизни. Потом десятилетия спустя матушка Наталия Константиновна мне сказала: «Я воспитывала своих девочек (речь шла о них), как меня воспитывала мама: главное – духовное, а потом материальное, одежда…».
В этом Доме всегда! молились перед едой, не читали, спеша к столу, на работу молитвы, а именно сосредоточенно молились. А после еды наряду с благодарственной молитвой молились пророку Илии молитвой, составленной еп. Афанасием (Сахаровым), ныне прославленным святым Русской православной церкви. Епископ Афанасий провел в лагерях в общей сложности 22 года. Он был автором многих церковных служб, им была составлена и эта молитва от голода. Елена Владимировна в 1950-е гг. познакомилась с Владыкой, переписывала на машинке его труды, стала его помощницей.
В доме о. Валериана, который стал и домом овдовевшей Елены Владимировны, часто вечером, когда она, уже ослепшая, не могла ходить одна в церковь, читались вечерние богослужения. Понимать, любить церковную службу Елену Владимировну научил о. Сергий. Эти любовь и знания Елена Владимировна старалась передать тем, кто к ней приходил: будущим священникам, монахам, и нам, входящим в жизнь Церкви.
Этот Дом, действительно, был Малой Церковью. Он не только выстоял, но и нашел свое достойное продолжение в детях и внуках Елены Владимировны и Константина Константиновича Апушкиных. Но это уже совсем особая тема…
***
Сейчас Елену Владимировну заслуженно называют духовной писательницей. Когда я пришла к ней, то сразу обратила внимание на полки, уставленные книгами в самодельных переплётах. Их текст был напечатан на машинке Еленой Владимировной. Несколько позже я узнала, что это были беседы и проповеди о. Сергия Мечева, собранные Еленой Владимировной воспоминания духовных детей об о. Алексии и о. Сергии Мечевых. Это были и собственные воспоминания Елены Владимировны о святых людях, встречаемых ей в течение всей жизни.
За запись бесед и проповедей о. Сергия Елена Владимировна получила ссылку в Казахстан. А потом, несмотря на ее тяжелый ссыльный опыт, она всю жизнь продолжала собирать, писать и перепечатывать на машинке материалы о людях, благодаря которым «Россия и не умирала». Позже, в наше время эти материалы архива Елена Владимировны легли в основу ныне изданных, нами читаемых книг об отце Алексии и отце Сергии Мечевых, о старце Нектарии, епископе Стефане (Никитине) и других.
Отец Алексей и отец Сергий благодаря живым воспоминаниям о них самых разных духовных чад, сохраненным Еленой Владимировной, предстают как наши непосредственные современники и защитники. Один священник звонил не раз Елене Владимировне и говорил: «Попросите своих Батюшек, у меня сегодня то-то и то-то…». (Это еще до их канонизации).
А как мы узнавали обо всем этом мире? Естественным образом, в ходе нашего с ней общения. Елена Владимировна из-за потерянного зрения не могла сама читать. И тех, кто ее навещал, просила почитать ей. Мы имели возможность тут же задавать вопросы, уточнять какие-то места в тексте, просить рассказать и о тех, кто писал. Елена Владимировна, обладала блестящей памятью и многое к прочитанному дополняла. Она максимально приблизила тот мир святости, людей, прославленных и не прославленных, к миру человека конца 20-го века. И этот опыт созидания, а, значит, и любви незабываем.
Помимо блестящей памяти Елена Владимировна обладала очень ясным умом. О философии художественного творчества, об особенностях духовной поэзии я спрашивала именно ее, а не ученых-филологов. Эти внутренняя ясность и твердость, характерные для нее, проясняли «неясные» умы и души.
Меня она совсем ненавязчиво, в беседе о моих филологических занятиях научила правильно обращаться со словом. Своими вопросами, уточнениями она показывала, что слово не должно быть пустым, лишним, оно должно быть и конкретно, и ясно, особенно если речь идет о духовном материале.
А как она спешила на помощь! В первую очередь, молитвенную, духовную, и при этом и земную.
Елена Владимировна была свидетельницей сохранённых любви, тепла, святости в хаосе разрушения, несла их в себе, делилась этим и в человеческом общении, и через свои книги.
Сохранить и передать своим детям, друзьям, внукам и даже совершенно посторонним людям…
Приведу один из случаев ее жизни, очень характерный для нее. Произошел он уже в 1990-е гг. Елена Владимировна начинала свой день с утренней молитвы, а потом с глав Евангелия. Когда-то ее духовный отец Сергий Мечев, понимая, что ссылки и тюрьмы разделят его и его духовных детей, дал им определенную схему, по которой они все (и он тоже), как бы ни были далеко друг от друга, каждый день читали главу Евангелия. Все — одну определенную. На следующий день — другую главу по этой схеме. Так в совместной Евангельской молитве должно было преодолеваться их разъединение. Этому Елена Владимировна следовала всю жизнь, и после смерти о. Сергия, преодолевая, в частности, таким образом земную разлуку с ним. Поскольку она в конце жизни была слепая, то иногда, если ее дочь, матушка о. Валериана Наталья Константиновна при многочисленном семействе (семеро детей) не могла с утра прочесть ей Евангелие, хоть обычно она всегда старалась сделать это с утра, то Елена Владимировна звонила близким, чтобы они прочли ей нужную главу. Однажды она ошиблась номером и попала на человека, который вообще ничего не знал ни о существовании Евангелия, ни о христианской вере. И Елена Владимировна стала ему рассказывать, рассказывала она так, что он в течение примерно часа слушал ее очень внимательно, а потом горячо благодарил за то, что она открыла ему совсем новый мир. Этот человек был один из многих просвещенных ею. Среди них — и молодые священники, и будущие монахи, и вообще те люди, которые вслед за ее опытом жизни с Богом стали жить в Церкви, создавать свои Дома, созидать… любить.
А сама Елена Владимировна сохранила, устроила и Дом своей души, и Дом семьи.
Скончалась она в день памяти новомучеников и исповедников российских 7.02.1999. Они забрали ее к себе, и это понятно: им она посвятила всю свою жизнь. Со святыми упокой — это точно про Елену Владимировну.
Светлая и Вечная ей память и благодарность многих…