На примере романа “Лето Господне” Ивана Сергеевича Шмелева
Когда мы говорим о устроении и построении Дома, для нас становится очень важным путь людей 20-го века, переживших потерю и разорение Домов. В этом смысле ценен опыт И. С. Шмелева. Вышедший из купеческий семьи с ее сохраненными патриархальными традициями, в детстве узнавший, что такое твердое устроение Дома, после революции он теряет все. И самая трагическая потеря для него была гибель единственного сына в Крыму, убитого большевиками. Уничтожение всего живого — природы, животных, людей — И. С. Шмелев запечатлеет в «Солнце мертвых». Казалось бы, после такого пережитого человек уже не почувствует «солнца живых». В случае со Шмелевым это не так. Через несколько лет он приступит к тексту, который будет писать 14 лет. Он, потерявший все, напишет оду живому, озаренному Солнцем жизни Дому. Это роман «Лето Господне».
НЕБО БЛИЗКО
Наверное, одно из первых, что может бросаться в глаза при чтении «Лета Господня» – это какое-то обильное описание предметного мира: еда, ложки, посуда, ковры, занавески и т. д. Но при этом мир вещный мир не закрывает мир вечный. Более того, быт человека становится в Доме Шмелева другим. Мальчик, от чьего лица ведется повествование, не раз называет предметы «святыми», «светлыми». Так, при описании рождественского, жирного обеда автор характеризует его так: «жарко, светло и сытно». Казалось бы, семантическое поле жара и сытности не предполагает семантики Света. Но в Доме Шмелева это так. Почему?
Начало «Лето Господня» посвящено Великому посту. На церковной службе мальчик чувствует, что небо близко: «Ихфимоны, стояние… как будто та жизнь подходит, небесная…».
Чем достигается близость неба в пространстве Дома? Автор не раз говорит о «тихом свете» как об одном из внешних характеристик этого Дома. Он появляется тогда, когда в Дом входят церковные праздники, святые иконы, и тогда под действием Божественной силы меняются и люди, и животные, и вещи.
Обратимся к одной из ярких сцен ношения Иверской иконы Божией Матери по московским домам. Дом Шмелева с благоговением ждет у себя эту святыню. Для Царицы Небесной убирается двор, переодеваются люди. И вот Ее внесли. «Вся Она Свет, и все изменилось с Нею, и стало храмом. Темное – головы, и спины, и множество рук, весь забитый народом двор».
«Все стало храмом». Оказывается, казалось бы, обыкновенный семейный дом может быть одновременно и храмом. И двор, и комнаты, и конюшни, и сами люди живущие в нем. Но посмотрим, как описывается дальше действие святыни на пространство Дома.
При встрече Царицы Небесной все молятся: «Спаси от бед … рабы Твоя, Богородице…». Божию Матерь выносят из кареты, и Она наклоняется к людям, к двору, а потом ее несут к конюшне, кучер Антипушка падает перед Ней в дверях, а дальше – «за решетками денников постукивают копыта, смотрят из темноты пугливо лошади, поблескивая глазом. Ее продвигают краем, Она вошла. Ей поклонились лошади, и Она освятила их. Она же над Всем Царица, Она Небесная». А дальше Марьюшка-кухарка просит поднести икону «к коровке для молочка». Поднесли. «Корова склонила голову».
В этой главе Шмелев показывает не только, что все земное освящается и становится, как говорит мальчик, «святым». Автор еще и объясняет, почему происходит такое чудо. Если душа стремится к миру Небесному, ждет встречи с Божией Матерью, Спасителем, то Они приходят к человеку, к его Дому, к домашним животным, к вещам в Доме.
Обыкновенный двор, «обмоленный» во время прихода Иверской, становится святым, можжевельник, лежащий во дворе, становится тоже особым, ложка, на которой вырезаны церковки с крестами, во время Рождества становится «вкусной, святой, ложкой».
Перед Пасхой Дом преображается снова. В Великую Субботу меняются внешний облик комнат: цвета теперь не постные, а красные, пасхальные: лампадки, ковры. Пахнет куличами. Кругом тихо. И среди этой тишины, запахов куличей мальчик опять чувствует изменения: «нравится мне ходить в тишине по комнатам и смотреть, и слушать, — другое все! — такое необыкновенное, святое». А уже на Пасху, рассматривая подаренное ему отцом фарфоровое яичко, за обыкновенным стеклом, ставшим необыкновенным, святым, он видит «живое, неизъяснимое, радостное, святое…— Бог?…». А на Преображение Господне курские яблоки, освященные в церкви, становятся тоже святыми. На Вознесение Господне у Шмелевых пекут «лесенки», они символизируют Вознесение Господа, и автор показывает, как при этом при их приготовлении молятся, и еда освящается молитвой.
Изображаемая Шмелевым жизнь начала 20-го века, казалось бы, неповторимая и невозможная теперь, на самом деле достаточно близка. Чудотворная Иверская икона Божией Матери, образ которой упоминается в книге, можно найти в Москве: один из списков стоит в Новодевичьем монастыре, другой в храме Воскресения Христова в Сокольниках прямо на площади рядом с входом в парк Сокольники. Забыты многие рецепты, о которых пишет Шмелев, нет тех огромных купеческих домов, но по-прежнему верующие люди читают перед едой молитву, по-прежнему в храмах совершаются те богослужения, которые были и в начале 20 века, и в 19, и в 18 веках. Есть то, что переживает века, войны и революции и может преображать повседневную жизнь и нас, людей живущих в 21 веке.
ОТСЧЕТ ВРЕМЕНИ
В Доме, изображаемом Шмелевым, есть еще одна важная особенность. Она непосредственно связана с названием романа – «Лето Господне». Здесь земное движение времени неразрывно связано с церковными праздниками. Так, от Праздника к Празднику, от церковного воспоминания одного святого к воспоминанию жизни другого, каждого в разные дни, течёт жизнь всех в этом Доме. Человеческие дни здесь сопряжены с днями Церкви, с днями Господа, с Его Летами.
О романе «Лето Господне» часто и справедливо пишут: «жизнь по церковному календарю, жизнь по церковному кругу». А что это такое? Наверное, сейчас утро многих начинается с известий Яндекса: что произошло в мире, курсы валют, погода на сегодня, чашечка кофе и мы начинаем свой рабочий день. Это точка старта, которая подсознательно задается обращением в интернет. У людей XIX — начала XX века (не у всех, не будем упрощать и идеализировать) утро могло начаться по-другому. Я помню наших очень старших, но всё-таки современников, которые сперва задавали вопрос: «Чья сегодня память?» Здесь имелось в виду — какой святой сегодня празднуется в церкви? И эта память, в первую очередь о небе, а потом о газете (и газеты с их новостями нужны) задавала определённый вектор жизни. Подняли глаза вверх — и начинаем различать проблески неба. Так жили в Доме «Лета Господня» И.С. Шмелева. Весь быт Дома, обычаи, порядки были построены в зависимости от дней Господа. Перед Великим Постом дом менялся: ставилась скромная посуда, снимались «розовые занавески с птицами и утками», менялась еда. Шмелев очень подробно описывает постный рынок в Москве, рассказывает, что будут постом есть у них в Доме. От быта Шмелев переходит к человеку: люди стараются не ругаться, не ссориться и т. д. Так, в Чистый понедельник, торжественный первый день Великого Поста, отец ругается на управляющего, но потом сам просит у него прощения. Вечером оставляются дела, и все идут на церковную службу — чтение канона св. Андрея Критского. Мальчик видит, как все вокруг меняется. Так, парень, торгующий разноцветными воздушными шарами, оставшимися от масленичных развлечений, смотрится в Чистый понедельник нелепо, так как настало время поста. Парень и сам понимает это, и пускает оставшиеся шары себе на убыль в небо. На Крестопоклонной неделе Великого поста пекут постное печенье под названием «кресты». Великим постом в Доме Шмелева готовятся к причастию – говеют. В Благовещение даже всегда занятый отец не работает, чтобы быть в этот особый день ближе к Божией Матери. Весенние пасхальные дни, само празднование Пасхи начинается не с праздничного стола, а с посещения Пасхальной службы, Дом пронизан молитвой, с которой начинаются пасхальные дни: «Воскресение Твое, Христе Спасе Наш, Ангелы поют на небеси, и нас на земле сподоби чистым сердцем Тебе славити…». Эту молитву поет отец, зажигая в Доме лампадки. А потом — уже и гости, и красивая, радостная Пасхальная еда, и развлечения. Церковный календарь, как мы видим, корректирует жизнь людей, задает им свой вектор — к Богу. Ритм Дома, ритм жизни семьи и даже ритм деловой жизни задается церковным календарем. Мир духовный становится определяющим, становится точкой отсчета для мира земного.
“НЕ ЗАПИРАЙТЕ ВАШУ ДВЕРЬ”
У Булата Окуджавы, который жил абсолютно в другую эпоху чем Шмелев, есть “Песенка от открытой двери”. Этот образ очень важен для понимания Дома в русской культуре. В частности, и в творчестве Шмелева этот принцип открытости Дома показан очень ярко.
Границы Дома не замыкаются только на семье и близких родственниках. Мальчик часто, как среди родных, обедает с мастеровыми отца внизу. Для отца и для него плотник Горкин — один из близких людей, свой в доме. Единство семьи и других – мастеров, плотников, нищих — наиболее ощутимо в церковные праздники. Христос делает родными людей по духу. Так, на дворе в ожидании Иверской все вместе трудятся для «Царицы Небесной», а потом все вместе молятся, кланяются Ей. Отец мальчика на Рождество каждый год собирает «птиц небесных» у себя в доме за столом, а потом раздает им подарки, как было заповедано ему отцом. «Птицы небесные» — это люди, не имеющие средств к жизни, порой и постоянного пристанища. Среди них — и бывший барин, обнищавший дворянин Энтальцев, и бывший певец, потерявший голос, и странница, ходящая по святым местам, и монах без монастыря (Горкин называет его «шатун»). «Разные, потерявшие себя люди, а были когда-то настоящие» — так характеризует их Горкин. Для этих «разных людей» готовят праздничный обед, стелют рождественскую голубую скатерть, ставят парадную посуду, и мальчик сидит среди них как среди родных. Те, кому долго или трудно идти обратно, остаются переночевать.
«— Москва! — какой огромный // Странноприимный дом …» — эти слова М. Цветаевой о Москве будут справедливы и для семьи Шмелева. Это тоже дом, открытый голодным, бездомным, «бывшим» людям.
Мир мальчика становится принципиально разомкнут, круг “своих” чрезвычайно широк, фактически безграничен.
Когда метель кричит, как зверь —
Протяжно и сердито,
Не запирайте вашу дверь,
Пусть будет дверь открыта.
Дом в русской культуре — это не столько здание. Это принципы, которые делают пространство наполненным Смыслом. И важнейшие из них были воссозданы Шмелевым в романе “Лето Господне”, очень светлом, порою даже кажется наивном тексте, который в литературоведении принято с точки зрения жанра называть романом-идиллией. И это так. Но очень важно помнить, что эта идиллия писалась автором на протяжении 14 лет в эмиграции и была начата вскоре после смерти единственного сына. Этот текст в сущности является актом веры в то, что такой Дом в принципе возможен. Возможен несмотря на. Несмотря на смерть любимого, несмотря на революцию, несмотря на голод, несмотря на потерю родового имения, несмотря на войну (роман был закончен после Второй мировой войны). И эти принципы построения Дома не ушли, изменилась, ушла только внешняя форма, но смысловая часть, главный принцип — освящение быта — актуален и сегодня, это, как писал философ Иван Ильин об этом романе — не то, что “было и прошло”, а то, что “есть и пребудет”. “…и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне” (Евангелие от Матфея, глава 7, стих 25).
