Genius loci

В духовно-нравственном становлении личности большое значение приобретает изучение  сокровенной связи человека со средой его обитания, с той местностью, которая обладая своего рода «идеей», «миссией», неся замысел Творца о себе, формирует характер человека. «Удивительна власть… места на человеческую душу», – писал один из замечательных русских мыслителей начала ХХ века А.А. Золотарев.

Именно такую власть земли, идею родного края древние называли «genius loci», что в дословном переводе значит «гений местности».

В отечественной науке в начале ХХ века многие выдающиеся мыслители пытались обьяснить суть этого явления. В их работах «миссия местности» вырастает до хронотопа (особого сочетания пространственных и временных характеристик при описании явлений культуры), в полной мере не постигаемого и не познаваемого, но воздействие которого ощущает на себе каждый. Именно эта «идея местности» вбирает в себя все достижения культуры – выступает ее «памятью», хранящей жизненные, экзистенциальные, религиозные ценности; культура в таком понимании таинственным образом соединяет духовное и материальное. И макрокосм всемирной истории и культуры в свою очередь превращается в микрокосм – достояние души отдельного человека. В работах русских ученых, которые не переставали говорить, что «единственная задача ученого и педагога – служение культуре», была заложена методологическая основа уникального научного краеведения, которому, казалось, уготована была долгая жизнь и многочисленные перспективы. Но жизнь распредилась иначе. Социальный эксперимент, который пережила наша страна в ХХ веке, свел краеведения к любительскому знанию, по сути ограничив его лишь узкими и скучными рамками провинциальных музеев. Краеведение было лишено серьезной научной основы. Отчасти продолжается это и сегодня, результаты чего мы можем видеть в структуре столь типичных, представленных во всех и маленьких и больших городах краеведческих музеев: экспозиция природы, история края, этнография, бытовые предметы. Подобные музеи очень редко задумываются о genius loci родной земли, о духовной жизни местности. А должно быть совсем по-другому.

Научную школу краеведения, к которой относились И.М.Гревс и Н.П.Анциферов, С.С. Безобразов (еп.Кассиан), Л.П. Карсавин, Г.П. Федотов и др. отличает  понимание религии как предельно важного и первостепенного историко-культурного явления. Из объекта изучения религия становится фактом собственной жизни. «Дело любви» и «долг благочестия» более основательно, чем позитивистские принципы задают границы историко-культурного процесса. Нравственное начало краеведческой деятельности подсказало И.М. Гревсу в те годы удивительное определение краеведа: «Это подвижники: в старину спасали душу в монастырях, а теперь поддерживают живую душу краеведением» [1].

Принципиально важным представляется, что оптика научного краеведения оказывается построенной на регионоведении, на изучении местной локальной истории, которая затем в свою очередь ляжет в основу истории национальной. Из кусочков мозаики складывается масштабное историческое полотно. «Специально большую важность имеет и разработка местной истории в историографии целой страны. Об этом сильно говорят лучшие мастера нашей исторической науки. В. О. Ключевский прекрасно доказывает в своем знаменитом “Курсе русской истории” значение “национальных ” историй  для построения “всеобщей” и “областных” историй для построения национальной. То же самое отчетливо высказывает И. Е. Забелин: “Пока областные истории с их памятниками не будут раскрыты и подробно рассмотрены, до тех пор общие наши заключения о существе нашей народности и ее различных исторических и бытовых проявлениях будут голословны, шатки, даже легкомысленны”»[2].

Такое понимание краеведения подчеркивает, что характер взаимоотношения места и человека взаимообусловленный: место воздействует на душу человека, но при этом и само оно формируется душами людей, населявших его и определявших его лик. Причем здесь важным оказывается, что и живые, и умершие, объединяются посредством «памяти культуры» в непрекращающийся диалог.  («Воскрешенные и сохраненные исторической наукой образы наших предков участвуют в нашей жизни, мало того они действуют в нас. И в великие исторические годины их тени призываются на помощь, мобилизуются для защиты нас в смертельной борьбе»[3]). И не здесь ли путь к вполне реальной, может быть единственной доступной для культуры возможности воплотить евангельскую максиму «у Бога все живы». Это своего рода вертикаль научного краеведения.

Но есть у него и горизонталь. Русские ученые не соглашаются с позитивизмом современной исторической науки, которая, по их словам, в особенности начиная с ХУШ века, «пристрастилась к изобличению легенд». «Идея местности», по мысли краеведов, включает в себя не только реально бывшее, но и те события, «которые восприняты сознанием человеческих обществ, уверовавших в них и которые  в этом сознании обрели бытие и стали фактами, влиявшими так или иначе на ход истории[4]» — это путь формирования «легенды местности». И в этом случае историк-краевед не может не учитывать литературные и шире — культурные феномены, вошедшие и в топографию местности, и в историческое бытование: например, Орел сегодня невозможно понять, не держа в голове, что именно в этот город поселил И.С. Тургенев свою героиню Лизу Калитину, или набережная Костромы, связанная в художественном мире А.Н. Островского с драмой Катерины Кабановой, или Лизин пруд у Симонова монастыря в Москве. А разве возможно понять «идею» Петербурга без маршрутов Родиона Раскольникова? Хотя, конечно, все эти персонажи пришли из мира литературы, они все – плоды фантазии писателей. Мы даже не всегда можем указать конкретного прототипа этих героев. Но для genius loci» это не так важно. Писательской волей они вошли в жизнь того или иного города или местности, и стали частью его «genius loci».

Интересен пример, который приводит в одной из своих работ Н.П. Анциферов. Он  ссылается на феномен Рима, который в духовной и культурной памяти человечества навсегда связан с личностью Св. Петра, который, по мнению ряда историков, в нем никогда не бывал. Но при этом Рим был, есть и будет городом святого Петра.

Русские мыслители-краеведы настаивали, что изучение места в свете научного краеведения — важный путь к подлинному патриотизму, это, по мысли ученых, одна из важнейших составляющих Родиноведения. И, безусловно, они настаивали на том, что эту методологию необходимо интегрировать в систему школьного и вузовского образования, и как способ реализации этой задачи они предлагали новое понимание экскурсии. В этих мыслях краеведы опирались прежде всего на опыт дореволюционного образования: на рубеже XIX-XX вв. Россия пережила всплеск интереса к  научной  экскурсионистики (прежде всего – в школах и вузах). Тогда были созданы специальные государственные программы развития нравственного и патриотического воспитания посредством экскурсий, стали выходить журналы «Русский экскурсант», «Экскурсионный вестник», «Школьные экскурсии и школьный музей» и др.

В своей книге 1923 г. «О методах и типах историко-культурных экскурсий» Анциферов как профессиональный историк формулирует главное условие научного подхода к исследованию явлений искусства и культуры: «Экскурсия требует готовности к известному самозабвению, отрешения от своих случайно сложившихся вкусов и навыков мысли ради проникновения в душу иных стран, иных времен» В соответствии с христианской мудростью Анциферов будет называть такое отношение к культурному явлению смирением перед чем-то, что не соответствует интеллектуальным привычкам и предпочтениям исследователя. Он назовет такую научную позицию готовностью учиться и принимать законы внеположной действительности. Экскурсия подобна реальному комментарию, который мы находим в примечаниях к хорошим изданиям, она возвращает читателя к реальному миру и обязывает его «принести в жертву ему наши фантазии, как бы мы ими не дорожили[5]».

«Genius loci» в понимании русских мыслителей ни в коем случае не должно остаться лишь теоретическим знанием, лишь фактом научной истории. Это живое наследие. Без выстраивания особых связей местности и человека, без погружения в эту таинственную, мистическую сущность, невозможно понять национальную культуру, невозможно выстроить линию из прошлого в будущее. Мы вольно или невольно, сознательно или нет являемся результатом этого genius loci, как и он в свою очередь испытывает влияние каждого из нас. Эти токи земли ощущаются нами, и будущее каждого из нас в значительной степени определяется тем, как мы выстраиваем эти связи. Земля способна помогать нам, давать силы, поддерживать нас, но также способна и отторгать, отнимать, если мы попираем эту власть земли. Почувствовать genius loci родного края и с благодарностью воспринимать это – разве  это не задача для большой человеческой жизни?