Как женщина воспитывала любовь к Родине

Вопросы воспитания любви к Отечеству, роль женского воспитания, влияния, выращивание формирующих человека связей с той землей, на которой он родился и живет. Сегодня эти проблемы становятся как никогда насущными. Сама жизнь подвела нас к их решению. Почему для одних слово «Родина» наполнено «родным» смыслом, для других — это пустой звук, для иных оно вызывает скептическую насмешку? Разное воспитание? Разные условия жизни? Разные родители?

А как это было в прошлом? Какие ответы на это мы можем найти в нашей отечественной культуре? В литературе, живописи, ярко запечатлевавших картины ушедшего?

Русская словесность: женщина и любовь к Отечеству. Над колыбелью.

В русской литературе образ воина, защищающего свое Отечество, проходит через все века начиная с древнерусских книжных памятников, фольклорных образов. Это герой, возлюбивший Небесное и земное Отечество. Защищая свою землю, он всегда устремлен к Богу, молится Ему, просит помощи Божией. В литературе 18-го века, литературе классицизма и эпохи Просвещения, положительный герой — это человек, служащий Родине и государству. Литературные герои 19-го века могут относиться к России по- разному, но в период испытаний эта разность исчезает, и защита Отечества становится святым долгом. Так было и в XX веке — в Первую и Вторую мировые войны. И тут закономерно встает вопрос: кто и как воспитывал этих людей разных времен, разных сословий? Напрашивается ответ — наверное, в первую очередь, тот, кто стоял у их колыбели, кто уже с младенчества имел особое влияние на душу ребенка. Это мать. 

Но в русской литературе опыт такого материнского воспитания собственно не особо запечатлен. Но найти его можно. Попробуем.

Прежде всего давайте начнем с того, что любовь воспитать нельзя. Тогда бы вековой педагогический опыт выработал определенные методики и т. п. Но их нет. Однако можно с младенчества образовывать душу ребенка так, чтобы она могла почувствовать свою родную землю, свой Дом, своих родных, потом и свой род, историю семьи, а через нее — историю Отечества. Но все начинается с языка и с «преданий простонародной старины», как косвенно свидетельствовал Пушкин о изначальном воспитании своей любимой героини Татьяны Лариной [1]. Что же поэт подразумевал под «преданиями простонародной старины»? Этот образ не случаен, в художественном пространстве Пушкина мы встречаем его не раз.

В первую очередь, это народные сказки, легенды с описанием удивительных мест, людей, тем не менее узнаваемых, это ведь русские места и русские народные герои с русской речью, русскими именами, русскими представлениями о добре и зле. Они несут в себе дыхание Родины. Как сказал поэт: «В них русский дух, в них Русью пахнет» (Пушкин).

В нашей отечественной литературе литературные герои в детстве достаточно часто изображаются погруженными в этот народный мир. В «Обломове» И. А. Гончаров, показывая детство Ивана Ильича, говорит о матери и няне. Мать учит первым молитвам, няня погружает ребенка в мир сказки. Эта была определенная традиция, которая формировала не одно поколение: «И старик Обломов, и дед выслушивали в детстве те же сказки, прошедшие в стереотипном издании старины, в устах нянек и дядек, сквозь века и поколения» [2]. Интересно, что в мир сказок уже в совершенно иной, не дворянской среде был также погружен маленький Алеша Пешков. Ему рассказывала их его любимая бабушка.

Кроме сказок, поговорок, окружавших ребенка с младенчества, о чем прекрасно написал еще и С. Н. Дурылин в воспоминаниях о своей няне [3], с колыбели младенец был погружен в стихию живого русского языка няни, матери. Слово — это особая категория человеческой жизни, несущая особую сакральную энергетику. Словом в Евангелии от Иоанна назван Господь Иисус Христос: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. : 1-2). Слово способно хранить в себе сакральный и национальный заряд отечественной жизни. Поэтому хранение языка есть хранение духовного отечественного сознания. Во время Великой отечественной войны А. Ахматова написала стихотворение «Мужество». В нем она говорит о том, что не страшно умереть, «не страшно остаться без крова», но страшно потерять свой язык как код нации, поэтому одна из задач военного времени «сохранить русскую речь, великое русское слово» [4]. «Мужество» опубликовали в центральной газете страны «Правде», настолько оно было актуально.

Эта мощная энергетика русской речи звучала над колыбелью ребенка, русская женщина через слово одна из первых вводила его в мир русской жизни. Она незаметно, исподволь формировала в нем те особенности языка и соответственно мысли, которые связаны с русской почвой. Так, художник М. В. Нестеров, воспевший на своих полотнах образы святой Руси, хранящий в себе и своем творчестве память старины, в письме к С. Н. Дурылину отмечал, что у него «слог старых мастеров русского слова». Этот удивительный, неповторимый, невозможный сейчас, простой и тонкий слог С. Н. Дурылин, как пишет он сам, воспринял от своей матери. «Ее речь была такова, что у нее можно было учиться русскому языку» [5]. Действительно, этот русский слог С. Н. Дурылина, которым он пишет и научные исследования, и свои художественные произведения (за их немногим исключением), и воспоминания о прошлом России, глубоко органичен его мировосприятию. В нем нет ничего от нарочитой стилизации под народную культуру, характерной для художественной литературы и живописи перв. трети 20-го века. Это — его, родное, от матери.

Таким образом, уже в младенчестве и детстве через стихию русской культуры, которую несли в себе русские женщины, вводящие ребенка в жизнь, через мать, няню, бабушек, он получал «прививку русскости», которая укореняла его на родной почве. 

«Прививка русскости»: вера, Родина.

А что такое эта «прививка русскости»? Сейчас, когда мы пытаемся обратиться к своим истокам, когда рассуждаем о национальной идентичности, то далеко не всегда даём, в первую очередь, себе ответ на этот вопрос. Это активное освоение древних славянских традиций? Или традиций уклада жизни периода московского царства? Или — имперского периода русской истории? Это пение народных песен? Это «народный» стиль одежды? И да, и нет. 

Мы уже раньше писали о том, что в культуре перв. трети 19-го века происходит активное обращение к своим родным истокам [6]. И, действительно, если мы вспомним комедию А. С. Грибоедова «Горе от ума», то увидим, что главный герой сетует на «дух рабского слепого подражанья», на забвение «старины святой» и в связи с этим говорит о внешнем — об одежде, о прическах. Но для самого автора «Горя от ума» главное было не в этом. Как умнейший человек своего времени, он дал точное определение «русскости»: «Только в храмах Божьих собираются русские люди, думают и молятся по-русски. В русской церкви я в Отечестве, в России! Меня приводит в умиление мысль, что те же молитвы были читаны при Владимире, Дмитрии Донском, Мономахе, Ярославе — в Киеве, Новгороде, Москве; что то же пение трогало их сердца, те же чувства одушевляли набожные души. Мы русские только в церкви, а я хочу быть русским» (курсив мой — Т. Р.) [7]. 

Так, народность, национальная идентичность понимание Родины неразрывно связаны у А. С. Грибоедова, А. С., Н. В. Гоголя и многих русских людей ушедших времен и с верой в Бога. Этому изначально учили мать, бабушка, няня, в силу своей женской природы первыми стоявшими у колыбели ребенка.

С. Н. Дурылин в своих воспоминаниях удивительно тонко и глубоко показывает, как вера матери в Господа соединила его, маленького мальчика, и с родной землей. Чувство единства Родины и Бога, очень сокровенное и не поддающееся до конца рациональному воспитанию и поэтому очень сложновоспитуемое, было привито им матерью и сохранилось в нём на всю жизнь. Оно, это чувство единства Родины и Бога, и составляет основу нашей «русскости». Как же это было? Мать повезла мальчика с собой в Троице-Сергиеву Лавру к преподобному Сергию Радонежскому. По дороге от Хотьковского монастыря до Лавры, среди русского леса, русской зимы, среди «бескрайней белизны» [8], под разговор возницы «в сердце вливался… покой, неразлучный с тихой грустью, что был разлит кругом — в безмолвном лесу, … в широких полях, спавших под белым покрывалом [9]. «Грустно-радостный покой», белый свет русских зимних полей, исходящих не только от них самих, но и льющийся на них с Неба, и мать, обнимающая сына и дарящая ему эту встречу с Богом, русской природой, Родиной. «Какое-то умиление от встречи с чем-то дорогим и родным, великим и прекрасным, чему я не знал и не мог знать тогда имени, охватило меня… Это была первая встреча с родной природой и родным народом (курсив мой — Т. Р.)» [10].

Такое трудно, почти невозможно передать через слово, воспитать через слово, такое дается личным переживанием встречи с Богом и Родиной. Но сама встреча была бы невозможна здесь без матери, без ее уклада жизни, без ее чуткого сердца, без ее веры. Именно она едет молиться к Преподобному Сергию и берет с собой сына, именно она чувствует «этот белый грустно-радостный покой» [11] и именно ее духовный строй чувств помогают ребенку увидеть этот Божий мир, сосредоточиться на нем. Здесь нет суетного рассеяния на дорожные мелочи, нет нашей многозаботливости, возможной при поездках с маленькими детьми, нет пустых разговоров… Мать ставит ребенка перед миром Божиим и при этом не мешает ему его личной сокровенной встрече с Богом и Родиной. Она выступает здесь не в привычной для нас роли говорящего учителя, но в роли особого воспитателя-свидетеля прекрасного и сокровенного пространства Родины.

Семейное чтение: книга.

О роли книги и совместного семейного чтения здесь хочется поговорить особо, ведь далеко не всегда мы можем предоставить своим детям такие незабываемые поездки, одну из которых описал С. Н. Дурылин. Но выкроить время на чтение  своему ребенку и подобрать соответствующую книгу вполне возможно. Совместное чтение — традиционная форма общения с ребенком и ненавязчивого, не вызывающего отторжения его воспитания. Сколько поколений выросло на этом не только в дореволюционной России, но и в России 20-го века. И не только в России, но и в русской послереволюционной эмиграции, где дети не могли воспринять свою Родину через непосредственную встречу с Ней. Так, семейное чтение составляло одну из характерных особенностей отечественного уклада жизни.

Что же в кругу семейного чтения читали о Родине до революции? Конечно, это сильно зависело от сословия, но вполне можно выделить общие, ключевые тексты, которые формировали понятие «Родина». Это была и учебная, познавательная литература, например, книга К. Д. Ушинского «Родное слово». Она представляла собой  своеобразный живой учебник для начального обучения. В него входили короткие рассказы о природе, крестьянском труде, семье… Именно с этой книги начиналось формирование чувства «малой Родины». «Детский мир» К. Д. Ушинского был уже для детей постарше. Эта книга содержала в себе очерки по географии, естествознания России. 

Историческая литература для детей была направлена на погружение ребенка в историю России и формирование понятий «вера», «долг», «честь», «защита Отечества». Это были часто адаптированные повести о свв. князьях Владимире, Александре Невском, Дмитрии Донском, о Минине и Пожарском, Суворове. 

Житие святых, особенно свв. Бориса и Глеба, Сергия Радонежского,  составляли еще один  пласт литературы и формировали чувство жертвенной любви к Отечеству. Произведения народного фольклора, среди которых  —  адаптированные исторические былины, также неизменно составляли круг семейного чтения и знакомили детей с народными героями. 

Отдельно хочется сказать о книге А. О. Ишимовой «История России в рассказах для детей», которую высоко оценил А. С. Пушкин. ( В наше время  она издавались несколько раз и приобрести эту книгу  вполне возможно). Легким, простым языком в форме интересных рассказов автор, опираясь на фундаментальный труд Н. М. Карамзина, излагает для детей историю России. 

Среди художественной литературы большое значение имели стихотворения Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Кольцова, Некрасова, Фета с их острым чувством Родины, которые дети часто учили наизусть и которые сопровождали их и в дальнейшей жизни, формируя код «русскости». Это же относится и к «вечным» книгам. В первую очередь, к «Капитанской дочке» А. С. Пушкина, к «Запискам охотника» И. С. Тургенева, к «Князю Серебряному» А. К. Толстого. Среди этого очень общего обзора дореволюционных книг семейного чтения, несомненно, можно выбрать и книги для чтения для современного ребенка.

Особое направление в формировании чувства любви к Родине имеет краеведческий подход и соответствующие книги. Любовь к Родине начинается с конкретного места, где мы живем, и с получения знаний о нем. Отечественное краеведение было заложено отечественной дореволюционной традицией. Так, например, книга К. Д. Ушинского «Родное слово», упоминаемая нами выше, — это учебник краелюбия. Педагог не использовал этого термина, но его подход от изучения близкого к далекому есть подход краеведческий. Основателями русского краеведения были В. П. Семёнов-Тян-Шанский, Д. Н. Анучин, И. М. Гревс, С. Т. Шацкий. Краеведческий подход был реализован и в художественной литературе, где любовь к конкретным местам формировала чувство Родины и «нравственную оседлость», о которой писал Д. С. Лихачев [12]. Это книги М. М. Пришвина, К. Г. Паустовского, из более современных В. Астафьева, В. Распутина, Б. Евдокимова, современные адаптированные для детей издания  по истории городов, усадеб, дворцов. Так, мир книг, подобранный матерью, и по мере возможности реализуемый ей в форме семейного чтения, имеет богатый ресурс для формирования в ребенке чувства Родины. И идеально, когда прочитанное потом будет увиденным. Уже совсем по-другому в контексте книг будут восприниматься улицы, дома, церкви… Знание станет не абстрактным, а совершенно реальным так же, как и чувство истории.

Семейное чтение, книга бросают вызов гаджетам, бесконечным компьютерным играм, зависанию в интернете. И чем раньше ребёнку открыть мир книги, тем реальнее будет наша победа над наступающим на сознание и детей  игровым иллюзорным пространством интернета.

Женщина и Родина: живопись

Как мы увидели, в русской словесности проблема воспитания женщиной любви к Родине не ставится и не решается прямо в лоб. В отечественной словесности женщина своим образом, своим примером, своей верой в Бога, своим укладом жизни, своей образной русской речью, своим пониманием природы подготавливает сердце ребенка для его встречи с Родиной. 

В живописи также мы не увидим жанровых сцен, в которых мать дает своему ребенку уроки любви к Отечеству. Живопись, как и словесность, показывает нам, прежде всего, образы, и в частности, образы некоторых русских женщин, которые являют нам отраженный в них Свет Отечества и приближают нас к Нему.

Так, например, в картинах А. Г. Венецианова запечатлённый им женский мир приоткрывает нам нашу ушедшую Родину и наш не всегда понимаемый нами русский женский характер. Для начала 19-го понять свою Родину, самих себя, рожденных на ней, свой род, корнями уходивший в русскую историю, наконец, свой народ было так же актуально, как и для нас сегодня. А. Г. Венецианов, живший в это время, в своем творчестве ищет и находит утерянные истоки в галерее созданных им женских образов. Обратимся к некоторым из них.

Картина «Девушка в платке» считается самой загадочной в творчестве художника. О ней нет никаких его заметок, записей. Неизвестно, кто именно на ней изображен. Один десятилетний мальчик сказал, что на этом портрете он видит девушку с «русскими» глазами и ее кроткость. Я, например, не увидела этого и не поняла его. А потом он сказал об ее еле заметной улыбке, спрятанной в уголках губ и затаившейся в ее глазах. И от этой улыбки началось мое узнавание того, что ребенок выразил словом «кроткость». Ее улыбка особая, какая-то сдержанная, но при этом без примеси грусти. Она, действительно, радуется, но радуется так, как не все умеют радоваться. Например, в «Евгении Онегине» автор в образе Ольге показывает такую веселость, которая вся «выливается» наружу, не затаиваясь в глубине. Сейчас радуются достаточно своеобычно, часто неестественно изображая естественную, природную, почти животную радость. Например, в театре. Когда мы что-то смотрим, что нам и всем сидящим рядом нравится, мы не улыбаемся, не смеемся, мы издаем звуки, думая, что они передают стихийную, сильную радость, попросту говоря иногда подвываем. Вместе с детьми, тинейджерами подвывают их бабушки, дедушки, мамы, папы. Мы радуемся нарочито экзальтированно, играя в радость. Наверное, я преувеличиваю, но доля правды в этом есть.

На картине А. Г. Васнецова девушка сдержанно радуется, как нам думается, потому что художник изображает один из определенных национальных типов. Его показал А. С. Пушкин в своем идеале — образе Татьяны: 

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей…

Все тихо, просто было в ней [13]

(курсив мой — Т. Р.)

Эти простота, естественность, тишина и покой исходят и от образа Татьяны, и от образа простой девушки-девочки на картине А. Г. Васнецова. Несмотря на свою юность, радуется она тихо, органично ее внутреннему строю, «не наглого для всех», и какому-то внутреннему покою. Тот же покой, льющийся от белого снега бескрайних русских полей, увидел и запомнил на всю жизнь маленький Серёжа Дурылин. К тому же покою стремились Пушкин и Лермонтов. Это покой души, живущей где-то недалеко от Господа, от Его Покоя, который он дарует и тем, кто несет Его Крест: «Возьмите иго мое на себя и научитесь от Меня, ибо я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11: 29).

Тихая, сдержанная радость, улыбка, почти невидимая, «русские» глаза — так увидел эту крестьянскую девушку начала 19 века десятилетний мальчик начала 21-го века.

И еще обратим внимание на одну значимую деталь портрета, которая вообще характерна для галереи женских крестьянских типов у Венецианова. Лицо девушки на картине нежно белеет, разливая вокруг себя белый свет. Однако рука ее загорела и груба. На таком контрасте белого и темного, обычно связанного с цветом натруженных рук, строится не один портрет русской крестьянки у художника. Так, на картине «Девушка с васильками» лицо девушки на темном фоне ярко освещено, тему Света и свечения продолжает белый цвет на рубашке, голубо-синий, тоже как бы светящийся цвет васильков может перекликаться с христианской символикой, где синий цвет — цвет Божией Матери. Но дальше — темная, опять загорелая, натруженная рука, как и на картине «Девушка в платке». Контраст белого и темного, Света и тяжелой повседневности. Только девушка в платке тихо улыбается чему-то невидимому, а девушку с васильками, наоборот, не радуют «видимые» синие цветы: у нее тоже тихая, но не радость, а печаль. У нее свой Крест, который она несет в своей крестьянской трудовой жизни (руки у того и другого образа символизируют это), свой Крест, умеряющий ее строй души. У нее и свой покой, дарованный Господом. 

Точно по такому же принципу создается картина «Крестьянка с кринкой молока». Бело-розовое лицо девушки, белоснежные шея, плечи, грудь, белая рубашка и грубая загорелая рука. Свет и Крест повседневного тяжелого труда. При этом сложное, с трудом передаваемое, удивительное выражение лица: приподнятые в легком намеке на улыбку уголки губ и открытые миру задумчиво-добрые глаза. Глаза материнские, не девичьи. Наклон головы слегка вниз напоминает наклон матери к своему ребенку. Будущая мать, несущая Свет и Крест. Осмелюсь сказать, что в этом лице есть отблеск от образа Божией Матери.

Так, в этих картинах в образе русской женщины явлены Крест повседневного труда, несомый ею, и Свет, дарованный от Господа несущим Его Крест. Сдержанность, тишина и покой. Тихая доброта, направленная на кого-то, — в таком сложном сплетении конкретных земных деталей с миром Небесным, с Его Светом и Покоем показал А. Г. Венецианов национальные черты русской женщины, и эта женщина помогает лучше понять и узнать свою Родину.

Примерно через полвека В. М. Васнецов создает свои женские образы, раскрывая основы национального характера. В. М. Васнецов, сын священника, был глубоко верующим человеком, при этом в русском, народном он видел неразрывную связь с православным. 

Удивительна его всем известная и при этом не до конца разгаданная картина «Аленушка» (1881). Известно, что в 1880-м году Васнецов снял дачу в Ахтырке, совсем недалеко от Абрамцева, где было имение Саввы Мамонтова. Членом Абрамцевского кружка Васнецов тогда уже был. Там он на прогулке повстречал простую крестьянскую девушку. «Аленушка как бы жила в моей голове, но реально я увидел ее в Ахтырке, когда встретил одну простоволосую девушку, поразившую мое воображение. Столько тоски, одиночества и чисто русской печали было в ее глазах… Каким-то особым русским духом веяло от нее», — вспоминал Васнецов [14]. Этюды к этой картине он создавал в тех же местах, на берегу реки Вори. Об этом пишут все исследования, посвященные его картине. Нам бы хотелось здесь обратить внимание на особую семантику этих мест. Помимо того, что они связаны с Абрамцевским кружком, обратившихся к народным традициям в русском искусстве, это еще и места преподобного Сергия Радонежского. Здесь, в лесах стояла его монашеская келья, где он усиленно молился Господу и боролся с искушениями одинокой монашеской жизни в лесной чаще. А совсем рядом с Ахтыркой стоит Покровский монастырь, где покоятся мощи свв. Кирилла и Марии, родителей преподобного Сергия. Здесь все пронизано памятью о преподобном, его молитвой. Это очень русские и очень духовные места. Символично и далеко не случайно, что именно здесь Васнецов создает образ девушки, которая несет в себе «какой-то особый русский дух», как пишет художник. Напомним, что именно здесь и маленький Сережа Дурылин, младший современник Васнецова, встретился со своей Родиной, о чем мы подробно говорили выше.

Какой же «особый русский дух» несет этот образ? Определенной подсказкой в поисках ответа на этот вопрос здесь нам может служить название картины. Изначально оно было, как известно, «Аленушка (Дурочка)». Дураками, дурочками на Руси называли юродивых, людей, несущих христианский подвиг юродства, прикидывающимися дураками и своим поведением часто иносказательно показывая Христовы истины. Это люди «не от мира сего», а от мира того. Небесного, противоположному земному. Их действия, поступки, слова полны не земной, а небесной мудрости. В исследованиях об «Аленушке» часто упоминается о том, что дурочками называли и осиротевших детей. Статус сироты в русской деревне также был сродни статусу юродивого. Итак, юродивая, не от мира сего девушка с непостижимой печалью в глазах. Она сидит одна на камне (в изначальных этюдах — просто на траве). Камень возвышает ее над водой, это образ тверди: здесь вспоминаются слова Господа своему ученику Петру, чье имя означает «камень»: «На сем камне созижду церковь мою, и врата ада не одолеют ее» ( Мф. 16 : 18). На камне, не над прозрачной рекой Ворей, что течет совсем рядом, а над заросшим полутемным прудом сидит Аленушка. Но глаза ее не смотрят в пруд, вниз. Ее голова несколько повернута от него. Взгляд Аленушки описать очень трудно. На первых набросках Васнецов изобразил ту самую девушку, которая поразила его и которая ему сначала позировала. Там ее глаза исполнены тяжелой тоски, эта тяжесть разливается по всему лицу, искажает юные черты, старит его (этюд 1880-1881). В самой картине этого нет. Известно, что художник, создавая ее, вглядывался в «сияние глаз маленькой Веруши Мамонтовой», как вспоминает он сам [15]. Это была дочь Саввы Мамонтова, в будущем «настоящая русская девушка, по характеру, красоте лица, обаянию», как впоследствии напишет о ней Васнецов.

Итак, «русская печаль» и сияние глаз соединились в одном женском образе. Действительно, ведь в глазах Аленушки в окончательном варианте картины теперь полностью отсутствует тяжесть печали, искажающая черты, как на эскизе. Это печальные глаза, сохранившие чистоту и сияние глаз ребенка. Они и открыты широко, как у ребенка. Детское передает и полуоткрытый рот. Отсюда, может быть, многие воспринимают Аленушку как девочку. Она и есть вечная девочка по чистоте своей души. 

Эта «дурочка» «не от мира сего» в сознании художника, а потом и на его картине названа «Аленушкой», что непосредственно ассоциируется с образом Аленушки из русской народной сказки. После того, как братец Иванушка ее не послушался, попил из козьего копытца, он превратился в козленка, потеряв свой человеческий облик. Аленушка не отказывается от него, позже — берёт с собой в дом мужа-царя/купца. С точки зрения мирского смысла — это безумие, с точки зрения Христовой любви — истина. Юродство Аленушки — это юродство любви, когда в падшем любящие, чистые глаза продолжают видеть своего, родного, не бросают его и берут с собой в свою счастливую жизнь, не боясь насмешек людей. Аленушка — это чистота и верность в любви, это способность в падшем, зверином лике человека видеть его человеческую сущность. Это суть русской женщины, ее тяжелого подвига любви и порой  ее одиночества в этом подвиге. Действительно, Аленушка сидит одна — под ней темный пруд, за ней — темнеющие ели, тонкие осины, первые осенние желтые листья на берегах. Начало осени. Но на ветку Васнецов аккуратно сажает пять ласточек. Ласточки в народной традиции — символ воскресения. Значимо здесь и их количество. В христианстве цифра 5 обозначает Божью благодать и Божие искупление. Так, например пять хлебов, которыми Господь накормил 5000 человек (Мф. 13:21), пять ран Спасителя на Кресте, символизирующих Его жертву за человечество. Эти пять ласточек, благодать Божия, символ обновления и Воскресения охраняют дурочку, возлюбленную Господом. И под ногами у нее, между ней и темной пропастью воды — твердый камень, камень веры, Божией защиты, между ней и темной стеной леса — Божии ласточки. Если она сирота среди людей, то у Бога — его чадо, которое он сохранит.

Так образ русской чистой девушки-девочки, несущей вопреки законам мира верный подвиг любви, раскрывает на протяжении полутора столетий и образ тех мест, где эта Аленушка родилась, образ полей и лесов, по которым она ходила, образ русской жизни во Христе. А это всегда Крест и Свет, «русская печаль», невыразимая до конца.

* * *

Итак, как же воспитывали русские женщины любовь к Родине? И в русской литературе, и в русской живописи прямого ответа на этот вопрос найти сложно. Часто в тех случаях, когда воспитание имело свои положительные результаты, они  воспитывали не «воспитывая». Сознательно или подсознательно  мать, бабушка  выбирали позицию не учителя, а свидетеля. Женщина не учит любви к Отечеству (любви вообще не учат), а свидетельствует о Нём, показывает Его так, что невозможно Его  забыть и невозможно Его не любить.

Как? Своей русской речью, сказками, «преданиями простонародной старины» (Пушкин). Своим образом жизни, семейным укладом. Рассказами о прошлом семьи, затем — рода, а затем — народа. И всегда это передаваемое знание очень конкретно. Любовь всегда конкретна. Интересно, что об этом, например, есть в песне «С чего начинается Родина…», написанная на стихи М. Матусовского. Родина начинается с самых понятных вещей. И поэтому матери, няни, бабушки рассказывали детям о близком и понятном, о домашних реликвиях, о хранящемся старом альбоме, о прабабушках, прадедушках и так постепенно они вводили ребенка в мир русской истории, которая через прошлое родных тоже становилась родной. Это возможно и необходимо для ребенка и сегодня.

Особое значение здесь имеет книга и традиция семейного чтения, актуальная в наши дни. Это наш вызов миру гаджетов, компьютерных игр, которые теперь могут заменить и часто заменяют ребенку реальную жизнь, реальные ценности, историю семьи, предков, историю Родины. Книга возвращает в реальный мир и учит видеть людей и те места, где человек родился и живет.

В отечественной живописи, в частности благодаря и специфике этого  рода искусства, позиция свидетеля, а не учителя ещё более явственна. Сам художник свидетельствует нам через конкретный земной образ о своем Отечестве. И очень часто вглядываясь вместе с ним именно  в женские лица разных времен и разных сословий, мы открываем через них родной, забытый или неизвестный нам мир русской жизни. На их лицах «чисто русская печаль», несущих Крест Христов и наряду с этой печалью — Божий Свет, дарованный этим Крестом. 

Женщина, традиционно находящаяся с ребенком с его колыбели именно в силу своей женской природы, своего назначения,   становится первым проводником ребенка в мир прошлого и настоящего Родины, дает ему не только первые, но и постоянные уроки любви, учит через малое, конкретное узнать и полюбить то, что называется «Родиной».