Няня в русской традиционной культуре

В наши дни мы довольно часто говорим о нянях, общаемся с нянями, ищем няню для своих детей, эта тема в современном обществе все больше и больше становится насущной. Но образ няни имеет свою давнюю традицию. Давайте сегодня обратимся к ней еще и для того, чтобы вместе понять, что сегодняшняя мама может взять из уроков русской няни. Сразу уточним: именно мама, могут, конечно, и папа, и бабушка, и дедушка, но именно родные ребенка, потому что сегодняшние требования к няне совсем другие, чем были раньше. И об этом тоже пойдет речь.

Когда мы говорим об образе няни, то перед нами встаёт, наверное, прежде всего образ пушкинской няни Арины Родионовны, запечатленный им в его творчестве. Вместе с бабушкой по материнской линии Марией Алексеевной Ганнибал она одна из первых познакомила ребенка с миром русской народной сказки. Сегодня всем известны стихотворения поэта, посвященные ей,  известны и его письма к ней. Няня из «Детства» Л. Н. Толстого, няня из шмелевской «Няни из Москвы» — все они были значимы в жизни ребенка. Наконец, достаточно недавно вышла прекрасная книга воспоминаний выдающихся деятелей культуры, науки о своих нянях, составленная В. Н. Тороповой «Няня. Кто нянчил русских гениев» [1], показывающая, как простые русские няни формировали будущих выдающихся людей.

Замысел собрать и издать свидетельства о своих нянях принадлежит С. Н. Дурылину, священнику, филологу, театроведу ушедшей эпохи 1910-х — 1950-х гг.

Неоценимый вклад в воспитание не только будущих гениев, но и просто ребенка принадлежал няне. «Русская няня в религиозном, нравственном, эстетическим развитии русского человека имела несравненно большее значение, чем сотни всяких педагогов, публицистов… проповедников и т. д… Русскую науку и историю можно горько упрекнуть за то, что она не уделила никакого внимания историческому подвигу русской няни, тогда как русская поэзия и художественная литература, в числе немногих положительных образов, сохранили и возвеличили именно образ русской няни» [2]. Сказано предельно ясно.  А теперь благодаря упомянутому нами сборнику свидетельств о русской няне мы можем наряду с художественной литературой обратиться к этому удивительному опыту и задуматься: что же такое было в этих женщинах, что помогло ребенку в дальнейшем стать личностью? Что было в них такое, что хранило сердце воспитанника порой до конца жизни? В чем феномен русской няни? 

Русская няня. «Великое сокровище любви»

Тот же С. Н. Дурылин так точно охарактеризовал русскую няню: это «великая матерь человечества только по закону любви, а не по закону родительства» [3]. Вдумаемся в значимость этих слов. Закон любви не по родству — ведь это закон высшей духовной любви, заповеданной нам Господом в Его прощальной беседе с учениками (Ин. 13:31 – 38). И вот такую любовь к чужому ребенку несет няня. А о том, как няни любили своих воспитанников, свидетельствуют все мемуарные и художественные тексты.

Эта любовь самозабвенная, полная каждодневных забот, трудов… Именно няня, а не матери, бабушки находились с ребенком непрестанно, засыпая и вставая вместе с ним. Сестра К. С. Станиславского (Алексеева) Анна Сергеевна рассказывала о роли няни в их семье, семье известных купцов Алексеевых. Так, свою няню Феклу Максимовну Обухову дети любили как родную, сама Вера одно время любила ее, как она маленькой считала, «больше мамы и папы» [4]. Эта няня вырастила всех братьев и сестер Алексеевых, стала членом их семьи, обедала с ней за одним столом, осталась в этой семье навсегда. А ее предшественница няня Аленушка, вырастившая отца этих детей Сергея Владимировича Алексеева, любила его такой любовью, что когда у ребенка в младенчестве предполагалась водянка и пришел врач делать операцию, она заперла дверь со словами «не дам резать ребенка», и под ее напором операции не было: так велик был авторитет няни в семье. И такая любовь няни к своему воспитаннику и такая ответственность за его жизнь, что она не побоялась ни родителей, ни врача… [5]

Удивительную любовь своей няни к себе и своему брату описывает С. Н. Дурылин. И здесь хочется отметить, что когда няня  не жила с ними, а братья приходили навещать ее в богадельне уже взрослые, няня по-прежнему почиталась ими и была нужна им. К ней юный Сережа Дурылин приходил за душевным покоем и утешением: «Бывало, смутно станет на душе и потянет к няне. Ничего не везешь ей, никакого гостинца. Везешь с собой только груз юношеских томлений и целый ассортимент вопросов…» [6]. А она после своего угощения ведет его к на прогулку к Москве-реке, «там и дышать легче и говорить вольнее» [7]. И было ведь о чем говорить молодому образованному человеку, уже вкусившему от эпохи модерна, со своей старой няней.

Что увозил юный Сергей Дурылин из этих посещений? Как написал он сам: «великое сокровище любви». То, чего никогда не хватает и чего всегда мало…

«Вся наша жизнь — с младенчества до юности — прошла под любящим взором няни» [8]. И еще: «Любовь эта была особая, совсем иная, чем любили меня бабушка, мама, папа, кормилица, но сильная, не знавшая никаких колебаний, верная до гроба, и, хочется верить, не прекратившаяся и за гробом» [9]. Каковы источники такой любви у русской няни? Попытаемся найти ответ на этот вопрос.

Истоки любви

«Самые великие русские богословы были няни … их богословие несомненно, глубоко, целомудренно в слове и утешительно в деле», — писал С. Н. Дурылин [10]. Нянино богословие было неотъемлемой частью ее глубокой веры, питающей ее особую любовь к воспитаннику. Почти во всех документальных и художественных текстах о няне присутствует неизменное: няня молится перед иконой и крестит ребенка. Или: няня ведет в церковь. И даже так: няня ведет в церковь крестить ребенка, как это было в случае с Б. Пастернаком, по его же воспоминаниям. Такое могло происходить вопреки воле отказавшихся от веры родителей, как показывает И. С. Шмелев в своем романе «Няня из Москвы». Так, няня на прогулках сознательно заходит с Катичкой в церковь, и ребенок идет туда с радостью, пока еще чистой душой чувствуя Бога. Именно няня учит первым молитвам и молится вместе с ребенком на ночь. В связи с этим С. Н. Дурылин, например, приводит молитву няни, сочиненную для него ей самой:

Ангел мой хранитель!

Сохрани меня и помилуй.

Дай мне сна и покой

И укрепи мои силы. [11]

Замечательно здесь и то, что эта простая молитва Ангелу-хранителю совпала с прошением «Ангела мирна» за вечерним церковным богослужением, замечает С. Н. Дурылин. И далее: «Что же тут мудреного! У русской няни старого времени было чистое, любящее сердце – православное сердце» [12]. Таковы были нянина вера и нянино «богословие».

Приведем еще один пример уже из художественной литературы. Н. С. Лесков в одном из эпизодов повести «Шерамур» также показывает «богословствующую» няню. Эта няня была уже как член семьи, могла не только участвовать в общих разговорах, но даже делать замечания. Когда собравшиеся за столом  стали смеяться над, казалось бы, по всем внешним меркам человеком пустым, с ничтожными интересами, о котором рассказывал автор, она остановила их: «…  грех смеяться…Так его Бог создал» [13]. И на слова о том, что он и в Бога не верит, она продолжила: «А Господь с ним – глуп, так и не верит, и без него дело обойдется, ангел у него все-таки есть, и о нем убивается … Вы как думаете: ведь чем плоше человек, тем ангел к нему умнее ставится, чтобы довел до дела» [14]. Как много в этих рассуждениях! Это ведь и частичное толкование слов Евангелия: «Да будете сынами Отца Вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45). Это и о милостивом Промысле Божием ко всякому человеку. Это и о милости человека к другим, казалось бы и глупым, и ничтожным, и неверующим. (А сердце ведомо одному Богу. В связи с этим примечательно, что Н. С. Лесков внес это произведение в цикл «Праведники», показывая  никем не понятую праведность по всем внешним меркам «пустого» человека.) И только одна няня учила не выносить скорый и внешний суд над кажущейся убогостью Шерамура. Какое мудрое понимание сложности  человеческой личности! И какой урок неосуждения, основанный на глубокой христианской вере. 

Воспитание

Русская няня с ее верой, не расходящейся с жизнью, с ее «богословием», воплощенным в поступках, была живым примером того, как надо относиться к Богу и людям. Когда человек говорит и делает одно — это всегда впечатляет. Так, одним своим примером, без лишних слов и нравоучений эти простые женщины учили основам жизни. 

Но няня учила и непосредственно. Главному — вере в Бога. Она учила ребенка его первым молитвам, потом — молилась вместе с ним, няня водила в церковь, няня рассказывала о святых, няня одна из первых в младенчестве воспитанника заботилась о его образе Божием и в этом смысле по-настоящему образовывала ребенка, закладывала в него духовные понятия Бога, неба, земли. В этом плане интересно свидетельство Н. И. Пирогова о своей няне. На Успение Божией Матери, храмовом празднике в Андрониковом монастыре, перед монастырем были поставлены шатры, палатки, пьяный народ шумел, и тут началась гроза. Мальчик в это время стоял с няней у открытого окна и смотрел на все сверху. «Вот, смотри, народ шумит, буянит, и не слышит, как Бог грозит; тут шум и веселье людское, а там, вверху, у Бога — свое» [15], — сказала няня мальчику, и он запомнил эти слова. «Это простое указание на контраст между небом и землею, сделанное, кстати, любящей душою, запечатлелось навсегда…» [16], — писал Н. И. Пирогов.

В романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы» показано, как в московской интеллигентной семье начала 20-го века, вкусившей все современные веяния, семье не верующей, простая няня пытается среди хаоса семейной жизни родителей сохранить душу ребенка. Она учит свою Катичку молитвам, водит ее в церковь, вопреки воле родителей закладывает в свою воспитанницу семена веры, которые потом, уже в дальнейших испытаниях революционной и постреволюционной жизни, при потере родителей, Родины приносят свои плоды и охраняют героиню от падений. И. С. Шмелев показал достаточно типичную картину того времени: распад духовных, семейных устоев, отсутствие родительского воспитания и единственное прочное, здоровое и надежное в таком доме — это няня. Не мать, не отец, а няня становится опорой ребенку, а в дальнейшем — уже взрослой девушке. Перед своей смертью отец говорит Катичке про няню: «Она у тебя самая родная, ты ее почитай… она тебя не покинет, я ее просил» [17]. 

Русская няня была опорой и защитой ребенку, нуждающемуся в этом всегда, а особенно во времена, когда все опоры были потеряны. Знаменательны слова Катички, сказанные ей своей «няне из Москвы»: «Старый дух в тебе. Сколько было, все другие стали, все вверх ногами стало… с чего ты одна такая, никак не меняется, как тумба? Старый дух!..» [18].

Действительно, все вокруг менялось, разлетались в разные страны люди, жившие ранее под одним русским небом, рушились человеческие связи, а образ няни оставался неизменным… Неподвижным, как «тумба».

Странный шмелевский образ… И тут всплывают строки старшего современника И. С. Шмелева философа В. С. Соловьева:

Смерть и время царят на земле, — 

Ты владыками их не зови;

Все, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь солнце любви…

Неподвижно и неизменно солнце любви, исходящее от простой няни, озарившее детскую и продолжающее светить уже взрослым няниным воспитанникам. 

Прикрепленность к «вековым стенам»

Так выдающийся писатель, публицист конца 19-го века, духовный сын св. Амвросия Оптинского К. Н. Леонтьев охарактеризовал мировосприятие людей начала 19-го века [19]. Именно таким качеством обладала русская няня. Она своими корнями была крепко связана с народной жизнью, народной культурой, народными традициями. А они, как известно, консервативны, и потому являются хранителями старины, ее «вековых» стен. 

Для дворянской культуры начала 19-го века эта качество няни было бесценным. В это время особенно очевидна была оторванность русского дворянина от отечественной почвы. Прекрасно говорящие на французском русские дворяне не всегда правильно говорили по-русски. Всем известен тот факт, что когда началась война с французами, то император Александр попросил для себя Библию на русском языке, и во всем Зимнем дворце таковой не нашлось. «Каким черным волшебством сделались мы чужими среди своих?.. Народ единокровный, наш народ, разъединен с нами и навеки!» [20] — восклицал А. С. Грибоедов. Но он несколько ошибался. Именно через няню дворянский ребенок впитывает соки русской жизни. Ее язык, ее традиции, меткие поговорки, пословицы, песни, сказки открывали пласты народной русской культуры, русский язык, русскую сердечную веру в Бога и в Церковь. И. С. Аксаков писал: «Этим няням и дядькам (воспитатели мужского пола – Т.Р.) должно быть отведено почетное место в истории русской словесности. В их нравственном воздействии на своих питомцев следует, по крайней мере, отчасти, искать объяснения, каким образом, в конце прошлого (18-го века – Т.Р.) и первой половине нынешнего столетия, в наше оторванное от народа общество, в эту среду, хвастливо отрекавшуюся от русских исторических и духовных преданий, пробивались иногда не слышно и незаметно струи народного духа» [21]. Эти «струи народного духа» русских нянь прикрепляли к отечественной почве своих питомцев. Няня, таким образом, участвовала в формировании той общей и народной, и дворянской прикрепленности к «вековым стенам», которая становится особенностью человека культуры перв. трети 19-го века. 

Начиная с посл. трети 19 века и в течение столетия прикрепленность к отечественным стенам русской няни оставалась и была, быть может, еще более спасительной для ее воспитанников. Когда все стало меняться, когда почва уходила из-под ног, эти оплоты веры и традиции с их феноменальной любовью  к своим питомцам, любовью не по родству, а любовью духовной, эти няни — «тумбы», как точно определил их образ И. С. Шмелев, быть может, у многих детей оставались единственной незыблемой стеной, единственной точкой опоры. 

Примечателен здесь такой факт. В советское время некоторые дети 1920-х — 1930-х гг. и некоторые няни, воспитывавшие детей в это время, уже в 1960-х — 1970 гг. искали и находили друг друга. Причем это далеко не всегда были дети с трагической историей семьи, потерявшие родителей, дом. Нет. Это могли быть и вполне благополучные дети, просто так значима и глубока была связь с няней. Так было, например, в нашей семье. В раннем детстве у моей мамы была няня Шура, молодая девушка. Это было в 1930-х гг. Примерно через 35 – 40 лет уже я, ребенком, слышала рассказы о ней моих бабушки и мамы. Ее не забывали. Фотографии моей маленькой мамы вместе с няней хранились в альбоме. Естественно, что через какое-то время, когда мама подросла, няня покинула семью моих бабушки и дедушки. Прошли десятилетия. Моя взрослая мама расспрашивала мою бабушку о своей няне: где она могла быть, что-то такое с этим связанное… Прошло еще какое-то время, и очень быстро, один за другим ушли из этой жизни мои дедушка, бабушка, прабабушка. Как много лет жили вместе, практически не разлучаясь, так вместе и ушли. Казалось бы, уже нет родных, кто стоял у истоков маминой жизни. Но однажды – звонок в дверь. На пороге стоит статная, еще не старая женщина с русыми волосами на прямой пробор, с большой сумкой в руках, из которой видны банки солений, варений. Типичный облик няни, как ее изображают в книгах. Когда моя мама ее увидела, она тотчас ее узнала, помню мамин возглас: «Шура!» и одновременный возглас няни: «Сосанка!» (Моя мама была названа моим дедушкой «Сюзанной» в честь маленькой дочки расстрелянного в Краснодаре брата Константина, женатого на француженке. Шура произносила имя мамы как «Сосанна».) Как удивительно, что мамина няня нашла ее именно тогда, когда у мамы все ушли! При этом Шура была благополучна, имела семью, детей, занималась на своей даче огородом — именно эти свои заготовки она везла своей «Сосанке». И как много и долго они говорили друг с другом! Столько десятилетий не виделись, вся их жизнь прошла врозь и по-разному. Их окружали разные люди, у них был разный круг «интересов», совершенно, казалось бы, разная культура. Но они говорили и говорили. Теперь только Шуре моя мама могла задать очень важные для нее вопросы из ее детства, и только одна Шура теперь могла на них ответить: как ходили в церковь вместе с прабабушкой, где это было, как маму крестили и многое другое.

Больше они уже не разлучались и общались семьями. Это была глубокая связь, приведшая няню через десятилетия к ребенку, с которым она и была не так долго. Но появилась Шура на пороге нашего дома то время, когда, казалось бы, все старшие из него ушли. Все, да не все. После стольких лет и именно тогда, когда она была нужна, пришла мамина няня… 

«Неподвижное солнце любви» (В. Соловьев), которое мне своими глазами посчастливилось увидеть.

Сегодня …

Итак, что же было в феномене русской няни, что помогало ребенку жить в дальнейшем? Что охраняло его сердце и таким образом способствовало его развитию? И, наконец, может ли опыт русской няни быть актуальным сегодня? Ведь сегодня почти все совсем другое, хоть и институт нянь очень востребован.

Няня давала ребенку ту духовную любовь, которая, в свою очередь, питалась в ее душе молитвой, верой, Богом. Любовь жертвенную, каждодневную, постоянную. Неизменную.

Няня через свою прикрепленность к «вековым стенам» соединяла с Родиной, природой, народом, вернее, лучшим в народе. Она была живой носительницей русской народной культуры, одна из первых окунала ребенка в мир сказаний, сказок, метких поговорок, мудрых пословиц. Открывала глубины русского языка. В этом смысле няни были первыми учителями детей, незаметно «прикрепляя» их к «вековым» стенам Отечества.

Няня была хранительницей старого духа, фундаментом, опорой, когда все фундаменты и опоры рушились.

Няня созидала душу ребенка, сохраняла его образ Божий. При этом ее воспитание было действенным, потому что то, чему она учила, она сама и исполняла. Она была настоящая, и дети это чувствуют всегда.

Эти качества няни создавали над ребенком защищающий покров любви, давали опору, чувство Отеческого Дома, что так важно иметь в детстве. Она своей духовной устойчивостью, «доброкачественностью» противостояла «хавосу» жизни (слова няни из «Няни из Москвы» [22]) и, в конечном счете, насколько могла, создавала защищенное детство. 

Ни множество игрушек, ни приставки, ни смартфоны не могут современному ребенку этого дать. И может получиться так, что в любящей его семье растет ребенок с незащищенным детством.

А ведь именно в защищенном настоящей защитой любви и заложенной верой в Бога вырастали состоявшиеся люди. 

Сейчас нам, наверное, надо искать и воспитывать в самих себе такое человеческое, говоря словами А. С. Пушкина, «самостоянье», чтобы стать своим детям, воспитанникам защитой и опорой. 

И, наконец, более конкретное — читать своему ребенку сказки, легенды, исторические сказания, а можно и рассказывать все это живым русским языком, вместе учить пословицы и поговорки, гулять по местам, связанными с нашей историей, как, например, это делала няня С. Н. Дурылина, идти со своим ребенком рука об руку, пока он еще хочет идти вместе с нами, и незаметно вводить его в мир духовных опор и отечественной культурной традиции.

И стараться нести их в самих себе, быть живым примером.

Наверное, это главные уроки русской няни.

И закончим тем, с чего начали: можно ли от современной няни хоть что-нибудь требовать из того, что делала традиционная няня для ребенка? Наверное, нет. Жизнь неузнаваемо изменилась. Теперь совершенно иной институт нянь. Если раньше няни жили в семье подолгу, то теперь это далеко не всегда приветствуется современной педагогикой: ребенок не должен привыкать к человеку, который, честно и даже творчески исполнив свои обязанности, имеет право забыть о нем, исчезнуть из его жизни. Заняться другим «проектом». Это лучший вариант «продвинутых» нянь. Здесь, конечно, все продиктовано и самой современной взрослой жизнью — мало кто работает теперь подолгу на одном месте, мало кто занимается чем-то одним постоянно, поэтому пусть уж лучше пусть воспитанник особо не привязывается к своей няне. Так незаметно жесткая современность входит в жизнь ребенка, и маленькому человеку преподаются первые уроки нелюбви.

Другой вариант — няня, сосредоточенная, в первую очередь, на логистических задачах: привезти из школы, отвести на кружки, на прогулку и т.д., не забыть, не перепутать запутанные маршруты современных детей. Ну успеть покормить, и, наконец, это порой вершина педагогических достижений, проследить за выполнением домашних уроков. Я здесь не иронизирую. Сейчас у ребенка настолько напряженная жизнь, что ему, пусть самому умному-разумному, психологически почти невозможно переключиться с одного на другое, с школы на кружок, с кружка на игры, с игр на уроки. В быстром темпе. И бедные няни пытаются исполнить эти очень сложно психологически выполнимые задачи. Быстро переключать на другое, все успеть, все выполнить. Хорошо, если няня за рулем — это автоняня, она стоит дороже. Ее машина передвигается с достойной скоростью, ребенок должен везде успеть и все смочь. Но его психика буксует. И машина, конечно, выручает, но не спасает от детских тормозов… Есть автоняни, которые только возят, есть и те, которые и возят, и кормят, и сажают за уроки.

 Да, сама жизнь очень изменила институт нянь, поэтому роль тех старых нянь хоть в какой-то, пусть малой степени, могут выполнить  близкие и родные ребенку люди.

Интересно здесь отметить и то, что в советское время роль дореволюционных нянь исполняли бабушки и дедушки. Читали и рассказывали сказки, водили на прогулки, сами занимались с детьми «развивающими» играми и дарили им свое сокровище любви. Так было в самых разных семьях: это были и А. И. Цветаева, и Н. П. Крандиевская-Толстая, и Н. П. Кончаловская, и бабушки детей, чьи родители или умерли, или  погибли, или отбывали срок в лагерях, и многие другие … 

          А теперь бывает так, что бабушки и дедушки продолжают еще работать и соответственно не могут в полноте делать то, что делали бабушки и дедушки еще недавнего  прошлого.

Так в веках менялись и роль, и образ няни в семье. Теперь няни помимо профессиональных нянь – это мама и в, лучшем случае, бабушка. Дай Бог нам всем сил на этом пути!