Портрет Марии Федоровны

Персоны высшего света обычно воспринимаются в контексте политики. Однако особенности их натуры, душевных и духовных качеств проявляются в их личных высказываниях, в дневниковых записях, в письмах. Прикоснемся к внутреннему миру их же устами на примере матери последнего российского императора Николая Второго.  Мария София Фредерика Дагмар родилась в Дании, завершила свою жизнь в Дании, но из своих 80 лет 53 год прожила в России, полюбила её, не хотела уезжать после революции, два года отвергала приглашение эмигрировать, надеясь на умиротворение в стране. Чем же питалась и жила душа императрицы Марии Федоровны Романовой, супруги императора Александра Третьего, умершего вскоре после железнодорожной катастрофы и матери уничтоженного большевиками сыновей, которая сама претерпела унижения в заточении в Крыму, лучше всего говорит она сама в письмах, в дневниках. Только цитаты. Простые ежедневные заметки, которые через столетие кажутся страницами бытия.

Первое, что меня привлекло при чтении дневников —  даже в самые трагичные дни, когда, разумеется, перечисляются переживания, приемы разных должностных лиц, общение с близкими  —  описание природы, ежедневные прогулки, посещение художественных и цветочных  выставок, чтение. Особенно ей нравились розовые сады. Она не переставала их посещать даже когда большевики взяли власть в России, и ее быт превратился в выживание в затворе. Приходили противоречивые слухи о судьбе ее сына. До последнего дня жизни, 13 октября 1928 года, она не верила в трагический конец Царской семьи. Казалось бы, катастрофа жизни, отчаяние, что прорывается в ее записях, но именно пребывание на природе, общение с Богом, придавало силы, позволяло глубже чувствовать людей, укрепляло силу духа.

«Мой сад хорошеет с каждым днем»

Самые частые слова, встречающиеся в дневниках и письмах — сад, берег моря, луна… 

 «… Я каждый день завтракаю в саду, потому что погода великолепная. Весь май погода нас баловала, и не могу вам передать, как я этим наслаждаюсь. Только вчера был ветер и дождь, и волнение на море. Всё цветёт, и мой восхитительный Видёре во всей красе. Я ежедневно благодарю Бога за то, что я его владелица, что у меня есть собственный home и я могу жить, ни от кого не завися. Это поистине большое счастье в жизни. …  Скажите доктору Крессану, что я шлю ему привет, и что всегда помню, как я посетила его превосходный госпиталь в Петербурге. … Моя комната похожа на сад, столько в ней красивых цветов, особенно великолепны мои любимые тюльпаны.  Мой сад хорошеет с каждым днем, и воздух полон аромата. Ольга весь день на ногах и делает большие прогулки со своими мальчиками, которым это очень нравится….». Дания, Видёре 26 мая 1925 года. Из письма Марии Федоровны княгине Александре Александровне Оболенской [2], урожденной Апраксиной, которая была её фрейлиной, но дружба сохранилась до конца жизни.  Хотя значительная часть письма о недомогании, о приемах людей. Кстати, помимо привычки делать ежедневные записи, она вела обширную переписку. Только с княгиней Оболенской сохранилось более 400 писем. Общее количество персонажей, упомянутых в дневниках с 1914 по 1923 годы – более полутора тысяч.  

1917 год. Крым.      15/28 ноября. Среда. « … После завтрака мы с Ксенией, Сандро, Ириной, кн.Шервашидзе и Долгоруковым посетили розарий, где так замечательно. 13 градусов тепла. Никита и София Дмитриевна были у зубного врача Кострицкого, который только что возвратился из Тобольска и рассказывал о своих впечатлениях, о том, как красиво и достойно мой бедный Ники и всё семейство ведут себя, находясь в таком плачевном положении».

19 ноября/2 декабря. Воскресенье. «Ольга и милый Тихон навестили меня перед обедней — сегодня ведь воскресенье. Он растёт хорошо и получает удовольствие, когда мои казаки носят его на руках. После завтрака мы сперва посидели перед домом, а потом вместе с Ксенией, Апраксиной и Долгоруковым  отправились в розарий, где пробыли долго. … Потом читали газеты…  В мире происходит что-то невероятное».

Было ли предчувствие беды? Наверное, да.

18 июня/1 июля. 1917. Воскресенье. «Была в церкви. Опять страшная жара. Ничего не хочется, на душе пасмурно и печально».

19 июня/2 июля. «Наконец-то мне вернули мое Евангелие и четыре других маленьких молитвенника, слава Богу, неповрежденные. Поступили также хорошие вести с фронта, наши войска перешли в победоносное наступление, взяли 10000 пленных». 

«21 июня/4 июля. С горечью узнали, что бедный Иван Орлов убит на фронте. Какая скорбная весть… Много рассказал о том, чего я не ведала среди прочего, что Родзянко и 13 других выступили за отречение в пользу маленького Алексея, чего я никак не могла от него ожидать… Наблюдала лунное затмение – очень красивое зрелище».

Лето 1918 года. Крым.

5 /18 июля 1918 года. Четверг. В эту ночь была уничтожена вся Царская семья. У Марии Федоровны обычный день – встречи, письма. «… пошли к морю, где долго сидели на берегу и где было так красиво… Жуткий ветер». Не чувствовала? Разве что фраза про ветер.

7 июля/20 июля. Суббота. «Читала… шел дождь, гремел гром. Стало совсем прохладно. Книг у меня больше не оказалось, и я просто побродила немного по саду….  Серж Г. превосходно исполнил на пианино свои собственные сочинения. … Вернулся мой дорогой Ящик (Тимофей Ксенофонтович Ящик — камер-казак императрицы, сопровождавший её и в эмиграции, умер в Копенгагене через 18  лет после ее кончины; надиктовал жене книгу воспоминаний – прим. ред.) Очень довольный своим лечением. Он рассказывал о настроении людей, которые теперь понимают, какую глупость они совершили, и только и мечтают о возвращении Ники. Почему же они позволили обмануть себя?» 

16 июля/29 июля. Понедельник. «Делала записи в новой дневниковой книжке. После завтрака приняла очаровательную польскую даму… у нее был госпиталь в Люблине, в котором побывал Ники. Затем отправились в Мисхор, посидела на берегу, где чудесный воздух и красивый прибой… Виделась также с госпожой Бюнтинг, мужа которой убили в Твери 2 марта».

17июля/30 июля. Вторник. «Погуляла немного в саду, было весьма свежо, дул прохладный ветерок, ненадолго заезжал Ксения, привезла ко мне человека, прибывшего от Ники… Он такой трогательный, рассказывал обо всем, возмущался, как с ними, бедняжками обращаются. И никто не в силах помочь им или освободить — только Господь Бог!.. У них почти совсем нет еды. Правда, им помогают монашки, приносят пять бутылок молока и другие продукты. .. Потом в музыкальной гостиной Комов играл на пианино… Боже, спаси моего бедного несчастного Ники, помоги ему в его тяжких испытаниях.» 

1/14 сентября. Суббота. «… Он знает наверняка, что Ники находится в безопасности…  Выдалась прекрасная тёплая лунная ночь, мы немного погуляли в саду».

2/15 сентября. Воскресенье. «Была в церкви… Навестила бедняжку госпожу Сомову…  Я осмотрела комнаты, совершенно пустые и оставляющие ужасное впечатление. Зато из окон открывается великолепный вид в обе стороны  — на море и Ай-Петри.»

3/16 сентября. Понедельник. «Мы с Ксений и Долгоруковым поехали смотреть фруктовый сад, где нас ожидало великолепное зрелище — масса фруктов, сливы, персики, груши и яблоки». Через три дня: «Наступил  весьма жаркий, прекрасный лунный вечер. …Читала, потом любовалась луной». А затем, в воскресенье: «Жарко, но дул сильный ветер. Была в церкви в Ай-Тодоре, пришла туда раньше всех. …»

Её вера давала ей «нечто более прочное, нежели просто мужество

Мария Федоровна, воспитанная с детства по-христиански, посещала храм не только каждое воскресенье и праздники, но и в дни памяти – кончины, рождения, именины — всех своих близких. Но, главное – её живая вера.

22 июля/4 августа. 1918 год. Воскресенье. «Печальный день моих именин. Не имела никакого желания видеть кого- либо. Была с детьми в церкви, с удивлением услышала, что священник молится за меня. Господи Боже, внемли же моим молитвам, спаси и сохрани моего несчастного Ники. От него по-прежнему никаких вестей, только гуляют страшные слухи».

29 июля/11 августа. Воскресенье. «Была в церкви… Господи, внемли же моим молитвам за моего несчастного любимого Ники, за его семью и за Мишу, о котором я не знаю вообще ничего. Даже где он находится, неизвестно!» Сын императрицы великий князь Михаил Александрович убит 13 июня 1918 года близ Перми.

«Это все Божия милость, что будущее сокрыто от нас, и мы не знаем заранее о будущих ужасных несчастьях и испытаниях; тогда мы не смогли бы наслаждаться настоящим, и жизнь была бы лишь длительной пыткой». Из письма императрицы сыну, великому князю Георгию Александровичу (1871 – 1899). Провидческое?

Муж дочери императрицы Ксении, великий князь Александр Михайлович Романов (Сандро, как звали его в семье) писал в книге воспоминаний: «Я завидовал своей теще,  ее слепая вера в истинность каждого слова Писания давала нечто более прочное, нежели просто мужество».

Императрица общалась и с простыми священниками и с архиереями. В марте 1919 года в Крыму она встречалась с епископом Камчатским Нестором (Анисимовым), который рассказал ей о явлении в Москве «Державной» иконы Божией Матери. «1 марта. Суббота. Холодно, но погода прекрасная  — ясная, солнечная. В 10.30 утра меня посетил Нестор, епископ с Камчатки, с которым я была рада встретиться вновь.  Выслушала его рассказ о том, что выпало на его долю в Москве. Он подарил мне небольшой образок, оригинал которого был найден в деревенской церквушке. Изображение на нём являлось во сне одной женщине три ночи подряд. И затем она отправилась в церковь, где действительно, правда, с большим трудом отыскала древнюю икону. На почерневшем образе ничего невозможно было разобрать, но когда она отмыла его, ее глазам открылось то, что привиделось ей во сне. К иконе подвели слепого — и он прозрел.  Случилось подлинное чудо, и это единственное,  что в наше безбожное время может вновь вдохнуть веру в Господа, в души отвратившихся от Него людей». «22 марта. Суббота  … потом был Нестор с бывшим офицером Литовского полка, который спас его, вытащив из тюрьмы в Москве».

1923 год. Англия. 

28 июня/11 июля 1923 г. Среда. «Сегодня жестокий день вечной боли, так как 24 года назад я получила известие о смерти моего дорогого и любимого Джорджи. Лучше бы это случилось со мной, а не с ним. Но Господь знает, зачем он подсылает такие испытания, и мы не должны роптать! Вместе с Ксенией были в церкви на панихиде…  Там я сегодня познакомилась с епископом Евлогием».  Митрополит Евлогий (Георгиевский) после арестов в революции дни эмигрировал из России. С 1920 года управлял русскими православными приходами в Западной Европе.

«30 июня/13 июля. Пятница.  … Приняла митрополита Евлогия, о котором у меня сложилось очень хорошее впечатление. Он здесь находится на конференции, устроенной англиканской церковью, которая очень интересуется нашей (Русской православной). Архиепископ Кентерберийский и епископ Лондонский особенно интересуются этим вопросом в плане объединения церквей. Затем я видела очень симпатичного английского священника, у которого живет Евлогий. После чая… отправились в Баттерси- парк». Это движение вылилось в создание Братства святых Албания и Сергия Радонежского с целью сближения англиканской и православной церквей. В него входили известный богослов русской эмиграции Владимир Лосский, Антоний Блум. Деятельность общества угасла, но оно существует до сих пор.

Госпитали. Забота о близких.

1914 год. С первыми же сообщениями о начале войны Мария Федоровна возвращается в Россию из Англии, куда она ездила повидаться со своей сестрой Александрой, овдовевшей после смерти супруга короля Великобритании Эдуарда VII. Императрица ведет приемы по делам сестричеств милосердия, сама посещает госпитали, раненых, сестринские общины. На следующий же день по прибытии в Россию, в Петергоф, Мария Федоровна записывает в дневнике [1]:

28 июля/10 августа. «Моя Ольга заявила мне, что через несколько дней она вместе с Евгеньевской общиной отправляется на фронт в качестве сестры милосердия. Это мне понятно, но вместе с тем эта мысль меня очень страшит».

30 июля/11 августа. Среда. «… Направилась в Георгиевскую общину, а потом в Евгеньевскую общину на прощальный Te Deum, где также была Ольга — уже в качестве сестры милосердия».

2/15 августа. Суббота. «Вскоре наступил горестный момент прощания с моей любимой Беби Ольгой, которая уезжает с Евгеньевской общиной. Как же это печально! Однако, я разделяю ее большое желание ухаживать за нашими дорогими отважными солдатами».

3/16 августа. Воскресенье. «Была на церковной службе. … Ники сегодня вечером уезжает в Москву…. Вместе с ним и его четырьмя дочерьми ходили за грибами.. чай пила с Софьей Петровной. Она тоже вскоре уезжает на фронт сестрой милосердия.. Она очень умна и мила».

5/18 августа. Вторник. «Ксения с детьми проводила Сандро в город. Он уехал на фронт. Да будет Десница Господня простерта над ним! …Ксения вернулась с опухшими красными глазами, что мне было очень больно видеть».

11/24 августа. Понедельник. «Мы с Ксенией посетили раненых офицеров в Благовещенском госпитале…». Три дня назад императрица переехала в Елагинский дворец в Санкт-Петербурге.

13/26 августа. Среда. «Втроём с Ксенией и Мишей отправились на панихиду по погибшим кавалергардам в церковь «Всех скорбящих». Видеть несчастных родителей погибших офицеров было невыразимо тяжело…».

14/27 августа. Четверг. «Принимала по поводу нужд фронта. Были две сестры милосердия — Казем Бек и Ермолаева — из Казани… По окончании завтрака я приняла целый французский госпиталь: одного французского и двух русских врачей, восьмерых медицинских сестёр, а также 14 санитаров. Все они произвели на меня благоприятнейшее впечатление».

На следующий день принимала также многих, в том числе по представителей санитарного отряда Евгеньевской общины. «18/31 августа. Понедельник. В 11 часов приняла два санитарных отряда. Один Кауфманский во главе с баронессой Икскуль, в состав которой входило 18 сестёр милосердия, 5 врачей и 35 санитаров. Другой — Петербургский  из 37 сестёр,  5 врачей и 35 санитаров от Сейма». На другой день посетила французский госпиталь.

21 августа/3 сентября. Четверг. «Прогулялась немного по саду, так как там было солнечно и чудесно».  На следующий день короткая запись: «Господь Наш, помоги нам и направь нас, чтобы мы смогли быстро одолеть этого разъяренного дьявола».

24 августа/6 сентября. Воскресенье. «Была в церкви. Сегодня наконец-то прекрасная погода. После завтрака я немного прогулялась в саду…».

26 августа/8 сентября. Вторник. «Отправились в Гвардейский экипаж — на молебен в Николо-морскую церковь. Ужасно печально! После богослужения я всем подарила по маленькому образку — 128 матросам и 22 офицерам. Да будет Десница Господня простерта над ними!» 

1915 год. Санкт-Петербург. Елагин.

 2 /15 сентября. «Мы приехали в клинику Елены, чтобы увидеть только что прибывших несчастных инвалидов. Печальная картина. Там много изувеченных, слепых, один без обеих ног. Пришла домой к обеду, погуляла в саду».

7/20 января. 1916. Четверг. «В 10.30 приняла Мейендорфа с 13 несчастными, потерявшими на фронте руки и ноги…Затем час провела на моем Складе…»

4 /17 мая. Среда. Киев. «Время до полудня провела в одиночестве, упивалась покоем. …в 3 часа дня  Гуляли в саду, я наслаждалась пением птиц.. природа здесь прекрасная, все цветёт. Чай пили в саду…».

23 мая/5 июня. «Встала рано… Немного погуляла в саду с Зиной — погода прекрасная, тёплая, но ветер не утихает… В 3 часа дня посетила госпиталь для несчастных, получивших челюстно- лицевые ранения.  Примерно 50 человек в таком ужасном состоянии — жуткое зрелище».

23 ноября/6 декабря среда. «Приняла 4 раненых офицеров из моего госпиталя». Указаны подробности и имена. На другой день после приемов « отправилась в Николаевское военное училище на благодарственный молебен и освящение знамени…. Приняла врача из моего госпиталя в Луцке — прекрасный человек и замечательный врач».

«Я посещаю госпитали так часто, как только могу. Это единственное мое утешение. Все наши дорогие раненые возвышают нашу душу, какое терпение, какая скромность и какой великолепный подъем Духа! Я ими любуюсь от души и хотела бы стать на колени перед каждым из них…». Из письма великому князю Николаю Михайловичу в мае 1916 года, скорее всего, из Киева, где императрица находилась около года. Внук Николая Первого занимался историей и зоологией. Расстрелян в Петропавловской крепости в конце 1919 года. Как отмечали исследователи, на прошении за князя представителей академии наук и Максима Горького, Ленин написал вердикт: «революция не нуждается в историках».

Радость и переживание за близких

Письма и записи императрицы свидетельствуют о ее сочувствии к людям, к их трагедиям. Но она и радуется их радостям, восхищается мужественным поступкам, переживает за их несуразности. Эти записи очень живые. К себе она нередко иронична. Часто в письмах к своей подруге княгине Оболенской встречаются фразы: «ваша старая М» или «немощная старуха, которую носят верх и вниз по лестнице».

Англия. 1914 . 27 июня/10 июля. «По возвращению домой застала Ольгу вместе с Бенкендорфами. Ещё раз выразила благодарность их сыну по поводу того, что он совершил почти что dead spring ( смертельный прыжок — англ.) в Темзу, чтобы спасти двух утопавших людей. Бедные родители до сих пор не могут set up».  Бенкендорф Александр Константинович (1849-1916) посол Российской империи в Англии с 1903 года.

Крым. 1919 год. 28 января. Вторник.  «Наконец-то выглянуло солнышко и обогрело комнату… Приняла двух офицеров из моего Псковского полка, прибывших из Ростова. Я испытала душевное потрясение, снова увидевшись с ними после все этих несчастных событий, случившихся в наше грустное время. Они рассказывали о героической смерти бедного графа Келлера и Пантелеева. Когда эти мерзавцы явились, он вышел к ним и сказал: «Я знаю, что вы хотите убить меня, но прежде я хотел бы помолиться Господу». Закончив молитву, он встал между двумя своими адъютантами и сам скомандовал: «Пли!» Истинный герой и христианин! Какая невосполнимая потеря – и ведь совсем ни за что!»

29 января. Среда. «… Прибыли Федор и Никита (внуки), чем меня весьма порадовали. Плохо только,  что Федор на всех обозлен. Мне больно за него, ведь подобные злые чувства не свойственны  человеку в таком молодом возрасте, а если вспомнить, что он только что перенес опасную болезнь, то таких настроений у него не должно быть. От меня они отправились в церковь на венчание молодого графа Капниста…».

Чтение

В дневниках нередко встречаются записи о чтении по вечерам.  Какие же книги читала императрица в те грозные годы? Во-первых, — Библия. Любила мемуарную литературу и художественную.  Упоминается несколько дней название книги «Карл XII».  Осенью 1918 года в Крыму читала, довольно быстро, пять дней подряд «заинтересовавшую меня книгу «Memoires du C` Moriolles». Граф Мориоль опубликовал воспоминания о детстве будущего императора Александра Первого и брата его Константина. 

С 29 января по 11 февраля 1919  года более подробное впечатление от чтения. Первое упоминание: «Я читала прелестные письма императрицы Елизаветы Алексеевны  к своей матушке, которые меня целиком захватили». Завершается чтение словами: «Оставшуюся часть дня провела в одиночестве за чтением прекрасных писем императрицы Елизаветы Алексеевны, которые заставляют меня забыть обо всем на свете». В эти дни есть и такие заметки: «1 февраля. Суббота. Сегодня выдался такой беспросветный для меня день, когда все вокруг кажется вдвойне мрачным и невыносимым».  А 11 февраля запись: «Познакомилась с врачом, лечившим Федора, мне он очень понравился. Он рассказывал о том, что Федор страшно болел, и у него (врача) уже не оставалось надежды спасти ему жизнь. Слава Богу. Господь позаботился об этом!». 

Несколько раз в дневнике записывает о чтении романа «Captain Desmond» автор — Diver Maud. В книге, которую нашла в интернете на английском языке, есть эпиграф – цитата из Киплинга: «Если мы, как никогда легко, вторгаемся в жизнь смертного собрата, прикосновение нашей личности, подобно ряби от камня, брошенного в пруд, становится все шире и шире, бесконечными кругами…».  Перекликается с суждением современника Марии Федоровны, ныне прославленном в лике священносповедника Амвросия (Полянского) в работе «Учение о Царстве  Божием по сочинению блаженного Августина», 1903 год [3].  «Всякое царство, состоящее из подданных и царя, объединяющего их своей волей, получает характер от качества и настроенности как царя, так и подданных. Особенно это можно сказать относительно Царства Божия: если в человеческом царстве царь не всегда может непосредственно видеть каждый уголок своего царства и, стало быть, простирать на него свое влияние, … то Небесный Царь взирает всю подсолнечную и все направляет к добрым».  А начало книги о капитане Десмонде напоминает похожее восприятие мира императрицей. «Полная луна висела низко на западе, как лампа. Пестрая пелена света и тени окутывала горный хребет на северо-западной границе Индии и пустынные равнины, по которым поезд с одиноким пассажиром-англичанином двигался со скоростью семь миль в час».

Сегодняшнее наследие Марии Федоровны 

Жизнь императрицы воочию предстает в рисунках ее дочери – великой княгини Ольги Александровны, за которую очень радовалась Мария Федоровна – ее радостному восприятию жизни, ее творчеству. Кстати, продажа рисунков помогала существованию в эмиграции и самой вдовствующей императрице и по ее кончине дочери Ольги с семейством. Картины бережно хранила невестка дочери – Ольга Николаевна Куликовская-Романова (1926, Сербия – 1920 Московская область). Она устраивала выставки по всей России в течение 30 лет, выпустила книги воспоминаний супруга – сына великой княгини Тихона Николаевича, исследование о духовнике Марии Федоровны протоиерее Леониде Колчеве, бережно собирала все документы, связанные с Домом Романовых, рассказывала о них на конференциях, на выставках. Заказывала панихиды в дни памяти родных. Присутствовала на церемонии перезахоронения останков Марии Федоровны из Дании в Санкт-Петербурге в 2006 году; обратилась тогда через прессу с просьбой служить панихиды в дни памяти императрицы, ибо Петропавловская крепость используется, в основном, как музей.  Встречались позже сообщения о богослужениях у ее гробницы. Иллюстрации жизни Марии Федоровны можно и сейчас увидеть в Русском музее, куда недавно передана часть обширного творческого наследия августейшей художницы. Фьюрды, розы, мальвы, сирень… — все, что окружало их жизнь внешне и внутренне.