Верноподданные. Две Ольги рода Романовых с XIX века по XXI

Верноподданные. Это ёмкое понятие времен Российской империи можно расширить и на наше время – быть верным долгу: долгу перед Богом и перед близкими, перед Отечеством; быть верным делу, которому отдаешь силы по зову сердца.  Материал посвящен двум Ольгам, родственницам, хотя при жизни они не встречались, но их судьбы перекликаются, совпадают деяния и чувства, отношение к долгу в контексте этого старого славянского слова – верноподданные. Речь идет о младшей из царского рода Романовых, чья жизнь протянулась от XIX века до середины XX столетия — великой княгине Ольге Александровне (1882, Петергоф – 1960, Торонто), и об Ольге Николаевне Куликовской-Романовой (1926, сербский город Валево — 2020, Балашиха Московской области, похоронена в Торонто), которая была супругой сына великой княгини. Недавно пришло известие, зримо показывающее плоды служения верности через много поколений. Осенью 2025 года в Великом Новгороде открылась выставка, среди экспонатов которой оказались вещи, сохраненные в роду гусара полка великой княгини Ольги Александровны, и переданные его потомками  в Россию.

Хранительница лучших чувств и деяний царского рода

Начнем повествование с нашей современницы, воплотившей это понятие верноподданность, включая исконный смысл.  Ольга Николаевна Куликовская-Романова  —  невестка младшей сестры императора Николая Второго прожила много плодотворных лет сначала в эмиграции, а потом в постсоветской России. Родители, эмигрировав после революции из России, оказались в сербском городке. Ольга Николаевна училась в институте благородных девиц – в городе Белая Церковь размещались кадетский корпус и Мариинский Донской институт благородных девиц, филиал Смольного, эвакуированный из Новочеркасска. Воспитанницы познавали не только науки, но и рукоделия и все навыки, чтобы самостоятельно себя обслуживать. Ольга Николаевна до последних лет сама красила волосы, готовила еду, доставкой готовых блюд курьерами не пользовалась. Знала семь иностранных языков — сербский (говорила: «мы же жили в Сербии, общались с жителями, и я очень рада, что сербский освоила»); в институте учили французский и немецкий (пригодились в скитаниях по странам Европы);  «когда оказались в Венесуэле, я там испанский выучила за полгода, так как нужно было помогать нашим переселенцам с документами, а итальянский, который я уже знала, очень похож»); английский нужен был в Канаде, и сохранила прекрасный русский язык. Ольга Николаевна и Тихон Николаевич (1917, Крым – 1993, Торонто) поженились в Канаде в 1986 году, когда о приезде в советскую Россию могли только мечтать.  У обоих это был второй брак, без совместного потомства. Однако Ольга Николаевна посвятила свою жизнь сбережению памяти о Царской семье, рассказу о жизни царственных родственников, их окружения, о том, чем они жили в своем сердце, сохраняла свидетельства из первых уст, собирала документы. Разыскала потомков духовника царской семьи священника Леонида Колчева в Дании, встретилась с ними. Она мечтала воссоздать генеалогию и собственного рода, который, по ее словам, шел от астронома Коперника (мать – Коперницкая Нина Конрадовна, художник), а отец – кубанский казачий есаул, участник Первой мировой войны и Ледяного похода. Но дальше устных воспоминаний о своей династии дело не доходило, а все силы она посвятила царскому роду Романовых, с которым ее связала судьба. При этом сама оставалась в тени, поправляла, когда ее ошибочно величали великой княгиней.  Очевидно, не случайно, соприкоснулась  с этой важной страницей истории своей исторической родины Ольга Николаевна, воспитанная в христианской вере и в любви к Отечеству. «Знаете, я всегда молюсь», — ответила она как-то мне на вопрос об очень сложных обстоятельствах в ее жизни. Высоко держала планку своей миссии, и при этом была с людьми по-христиански доброжелательна, открыта, заинтересована в каждой личности. Благотворительный фонд помощи России в начале перестройки с конкретным медоборудованием и продовольствием; сохранение художественного наследия своей свекрови, десятки выставок ее рисунков [2] от Санкт-Петербурга до Владивостока;  более 10 книг с воспоминаниями о представителях Дома Романовых и о близком им священнике; передача святынь Дома Романовых в Россию – лишь краткий перечень ее деяний.  Находились помощники на каких-то этапах, и почти с каждыми она потом всю жизнь поддерживала дружеские отношения.     

Адресная благотворительность 

Фонд носит имя ее свекрови – Великой княгини Ольги Александровны.  Началось его шествие по всея Руси с 1991 года по завершении советского периода. «Когда созрели условия на родине, мы с Тихоном Николаевичем решили воплотить память Великой княгини Ольги Александровны в осязаемые дела и основать благотворительный фонд ее имени», — вспоминала Ольга Николаевна в книге «Царского рода», изданной в Москве в 2004 году [1].  Эпоха, вошедшая в историю страны под названием «перестройка» отличалась разрушением всех экономических связей. Поэтому в первую очередь Фонд на собранные по всему миру пожертвования, в основном от потомков русских эмигрантов первой волны, отправлял в Россию продовольствие, медикаменты  и высокотехнологичное оборудование. В информации ТАСС от 4 ноября 1999 года сообщалась статистика, прозвучавшая на вечере Фонда в помощь Соловкам. «Накануне зимы и прекращения навигации островитяне испытывают нужду в топливе, продуктах, теплой одежде. В Соловецком поселке проживают более 1500 человек, из них — 450 детей, 270 престарелых, инвалидов и немощных. Кроме того, братия Спасо-Преображенского монастыря составляет 50 человек. Фондом имени Великой княгини Ольги Александровны за восемь лет из Канады в Россию отправлено 600 тонн гуманитарного груза с продуктами питания и одеждой, в том числе специальное медицинское оборудование для лечения глухонемых, 19 аппаратов «искусственная почка», 480 функциональных кроватей, инвалидные кресла. Помощь направлялась в несколько городов России. Отделения Фонда созданы в Санкт-Петербурге и Москве. В прошлом году московский филиал оказал большую помощь жителям Валаама». 

В следующие 18 лет, по статистике накануне 2019 года, Фонд сообщал о направлении в Россию «29 контейнеров с гуманитарной помощью: медицинским оборудованием, продуктами питания и одеждой, весом около 600 тонн, общей стоимостью на более чем 3,5 млн долл США». «Оказана помощь более 75 организациям по всей России: больницам, приютам, «горячим точкам», беднейшим церковным общинам. Почти половине этих заведений фонд помогал неоднократно, а несколько школ, учебных заведений и детских летних лагерей продолжает поддерживать и по сей день», — сообщала Ольга Николаевна Куликовская-Романова на вечере Фонда.

На прощании с Ольгой Николаевной, которая умерла скоропостижно 1 мая 2020 года в пасхальные дни накануне недели жен-мироносиц, о ней сказали теплые глубокие слова люди разных сословий – священник, семья известного пушкиниста, издатель, шофер – всего-то на отпевании были человек 10 из-за пандемийных ограничений, но они удивительным образом отразили круг ее общения. «Настолько она была живой личностью! Мы все у нее учились, чтобы быть все-таки русскими, какими мы должны быть. Кто хоть один раз соприкоснулся с ней, почувствовал это обаяние, она смогла сохранить этот дух. Душа ликовала при общении с Ольгой Николаевной. За почти 30 лет знакомства что-то новое в ней открывалось. Эта новизна, эта живость, это неиссякаемое творческое начало русского человека в ней неизменно привлекали. Она всегда хлопотала, интересовалась моими делами. И как-то она приехала в Утку, когда там была полная разруха, только затем, чтобы поддержать меня. … И как она управлялась с этой гуманитарной помощью, эти контейнеры… А гигантский склад в Новоспасском монастыре — он весь был заполнен колясками, кроватями. Этот человек сделал столько, что трудно сравнить с кем-либо. Я думаю, что самое лучшее она в нас внесла. И все эти годы она неизменно участвовала в Крестном ходе от Екатеринбурга до Ганиной ямы, в ночь даты убийства Царской семьи», — священник Александр Никулин, настоятель Успенского храма в поселке Новоуткинске Свердловской области.

Последняя великая княгиня России: «Любовь сильнее ненависти»

Порфирородная, сестра милосердия на фронте, выживание в эмиграции от продажи своих рисунков, уход за матерью, выдворение за помощь советским военнопленным, неизменный юмор, благодарность Богу за счастливую жизнь — судьба последней великой княгини России. 

Христианское чувство – бескорыстная любовь к людям  — было свойственно и великой княгине Ольге Александровне.  Она жила этим чувством сама и видела его проявления в других.  В шестидесятилетнем возрасте княгиня вспоминала о милосердии русских, которое откликается через много лет у людей, воевавших по разные стороны фронта. «… Было одно письмо из Южной Ютландии от человека, которого мы никогда не встречали. Он писал, что сражался на предыдущей мировой войне и попал в плен на русском фронте в апреле 1916-го, в тот самый год, когда мы поженились. Он написал, что был в русском лагере для военнопленных. Из России он привез кавалерийскую шашку и спрашивал, будет ли полковнику приятно получить ее в подарок от неизвестного друга. Я привожу этот маленький эпизод, чтобы уже в первой главе подчеркнуть, чему научила меня жизнь: любовь сильнее ненависти. Я знаю, что зло — это могучая сила, но я твёрдо верю в торжество добра, хотя порой этого приходится  долго ждать, и человеческое терпение и вера подвергаются тяжелым испытаниям», — писала княгиня в своих воспоминаниях в 1941 году связи с интересом к ней прессы на серебряную свадьбу. Воспоминания выпустили отдельной книгой ее потомки по линии сына Гурия – «Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни». Москва, 2019 [3].

Самая младшая из Царской семьи Александра Третьего, её называли «порфирородной», так как она родилась, когда ее родители уже занимали царский трон, она, тем не менее, служила сестрой милосердия в годы Первой мировой войны. «Моя Ольга заявила мне, что через несколько дней она вместе с Евгеньевской общиной отправляется на фронт в качестве сестры милосердия», — записала в своем дневнике 10 августа 1914 года ее мать – вдовствующая императрица  Мария Федоровна.

Кстати, сама великая княгиня уже имела опыт работы в госпитале. В ранней молодости в годы первого замужества она проводила много времени в имении Рамонь в Воронежской губернии. «В имении была больница, где два исключительно добросовестных врача работали с огромной самоотверженностью и любовью к своему делу и к своим пациентам. Больница была довольно большая — настолько, что у четырёх медсестёр не хватало рук на всю работу, и потому совсем не странно, что я стала проводить там почти каждый день. Мне нравилось бывать там и читать вслух пациентам или беседовать с ними. В особенно напряжённые моменты я могла пойти в операционную и выполнять работу медсестры. Я научилась очень многому здесь — тому, чем я часто в своей жизни пользовалась впоследствии», — писала княгиня в воспоминаниях. Это время научило княгиню ценить простых людей: «… У меня появилось много возможностей напрямую общаться с крестьянами. Я навещала их в их маленьких ветхих лачугах, крестила их детей и по мере сил старалась помогать старым и больным. За эти годы я многому научилась у этих замечательных простых людей. Я научилась восхищаться их трогательному терпению и непоколебимой верой в Бога — качествами, которые делали этих бедняков такими богатыми».

Навыки сестры милосердия пригодились ей и во время ухаживания в больнице за супругом, прооперированным зимой 1930 года. «.. Мой дорогой Николай Александрович оперирован ( вот сегодня уже 10-й день), и все слава Богу, идёт больше, чем нормально — можно сказать отлично!! Профессор Lendorff приходит любоваться на своего недорезанного пациента. Надо сказать тебе, что профессор убежденный пессимист и редко радуется. Такое счастье, что я «a capable nurse» (умелая сиделка), и могу все для него делать и днём и ночью при больном, а то тут, в частной клинике надо было бы нанять отдельную «nurse», — писала Ольга Александровна в письме княгине Александре Александровне Оболенской [4], урожденной Апраксиной, бывшей фрейлине ее матери императрицы Марии Федоровны. 

Именно дела милосердия стали причиной переезда семьи за океан. Советский Союз после Второй мировой войны предъявил датскому правительству ноту, в которой великая княгиня и датский епископ, помогавшие, в том числе и советским военнопленным, обвинялись в укрытии «врагов советской власти».

Сестрой милосердия великая княгиня была не номинальной, а поистине фронтовой. Она подробно вспоминает события Первой мировой через четверть века, помнит в лицо раненых и служащих Ахтырского гусарского полка, шефом которого она была, как представитель царской династии. «Когда мы прибыли в Проскуров, казармы, в которых должен был разместиться госпиталь, были ещё не подготовлены, и нас поместили в пустые железнодорожные вагоны. Однажды, к моему великому удивлению, я увидела, как по городу едут полковник и два офицера из моего полка», — писала Ольга Александровна в своих воспоминаниях. Офицеры пригласили ее на место их расположения у линии фронта, и княгиня взяла в госпитале выходные. «… Достигли реки Днестр, которую нам предстояло пересечь  по узкому понтонному мосту в Залещиках. Изначальный огромный стальной мост был разбит снарядами на куски и висел в воздухе подобно изуродованному скелету, — описывает увиденное Ольга Александровна. — Было очевидно, что мы стоим на поле сражения. Земля была перепахана снарядами, и в том месте, где они падали, виднелись большие  воронки. Но даже если бы увидеть это было невозможно, любой понял бы, что перед ним поле боя, по запаху. Отвратительный, тошнотворный запах, характерный для таких мест, может стоять там месяцами после окончания сражения». Ученые в XXI веке отмечают, как обостряются чувства в периоды особой опасности. «Подъехав к опустевшему городу Снятину, мы услышали канонаду и неожиданно увидели, как в землю вонзился снаряд… Вблизи от того места, куда упал снаряд, от которого в воздух полетели комья земли и камни, солдат невозмутимо объезжал молодую кобылу… Я узнала в нем одного из своих пациентов из львовского госпиталя. Я помахала ему рукой, сначала он удивился, но потом на его лице промелькнуло выражение, свидетельствующее, что от меня узнал, и он стал махать нам рукой в ответ», — вспоминала княгиня. Она отмечает человечность отношения друг к другу людей, независимо от национальности и вероисповедания: «Два наших артиллериста были ранены огнём противника. Мы отправились навестить их и обнаружили в маленьком чистеньком госпитале, где за ними трогательно ухаживали католические монахини. Когда почти все население бежало, эти две добрые женщины остались продолжать свою работу, исполненную любви и милосердия».

Даже спустя много лет Ольга Александровна описывает состояние раненых, подробности ухода из жизни и русских и австрийцев. «Мысленно оглядываясь на те три года, что я проработала сестрой милосердия в госпитале, я чувствую, что мои труды не пропали даром. Я открыла своё сердце нашим отважным солдатам, которые были подобны детям, и потом, в течение многих лет, я получала неоднократные подтверждения тому, что и они немножко любили меня. Это была тяжелая работа, но именно она, в первую очередь научила меня чему- то относительно человеческой души, особенно в военное время. Вновь и вновь я  убеждалась  в том, какими разными путями душа покидает земную жизнь и уходит в вечность… Но одна из первых смертей, которые я видела, была удивительно спокойной  и прекрасной, как вечерний закат», — пишет княгиня, сообщая подробности. 

«Вставали с петухами, ложились с курами»

Любование природой и чувство юмора оставались неизменными в любых обстоятельствах. « В 1915 году стояла долгая тёплая осень, и Киев, с его старинными белыми храмами и монастырями, выглядели восхитительно на фоне золотой осенней листвы. Мы любили вставать очень рано и отправляться в длительные прогулки по городу или сидеть на влажных от росы скамейках в старых парках или на церковных кладбищах, ожидая восхода. Мы с упоением наблюдали за тем, как первые золотые лучи смешивались с золотом куполов и крестов на множестве соборов и храмов. После этого мы спешили на работу, которая начиналась строго в восемь утра. Интересно было и ходить на рынок, который всегда кишел народом. Там мы помогали нашей сестре-хозяйке покупать овощи и съестные припасы и относить их домой . Она была славной старой сестрой милосердия, и мы все любили ее. Ее присутствие было сразу заметно, так как за ней постоянно ходили стаи кошек и собак. Они обычно толпились около кухни, как бы не желая отпускать свою хозяйку на рынок». Приезжали в это время в Киев и ее мать, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и брат — Николай Второй с сыном Алексеем. «Это был уже симпатичный высокий юноша почти тринадцати лет, которым все были очарованы. Однажды он посетил наш госпиталь, и все наши сёстры буквально влюбились в него… Именно тогда я видела брата и его мальчика в последний раз, — пишет Ольга Александровна. — Во время этого визита исполнилось мое самое заветное желание: я получила от брата разрешение на брак с любовью моей юности, молодым кавалерийским офицером Куликовским».

Описание природы в письмах Оболенской. «26 июля 1938 Ballerup. Я страшно люблю проливной дождь летом — напоминает Гатчину, Папа, «озеро» — стоим под мостиком в Saima — и смотрим, как капли падают в воду, образуя кресты… и вся наша Родина теперь, как Гатчинское озеро — покрыта крестами…». 22 марта 1939  Ballerup. У нас весна началась месяц тому назад — целый ковёр Botticelli у нас в саду, который все так же держится, несмотря ни на морозы ночные, ни на снег, выпадающий изредка и лежащий полдня. Климат страшный, и цветы выносливые!»

Просматривая книгу воспоминаний великой княгини Ольги Александровны, ее переписку, не раз помечала значком улыбки фрагменты ее текстов. ☺  Из письма Оболенской 7 июня 1929. Rygaard Holte. «Милая Апрак, спасибо за письмецо твоё ласковое. Я давно тебе не писала, и вот теперь, перебравшись на новое место, наслаждаюсь нашим домиком, садом, огородом и тихой деревенской обстановкой…  Дом низкий, белый, соломенная крыша — а внутри уютно страшно — низкие светлые комнаты — гостиная и столовая в ширину дома, то есть, окна на двор, а в сад выход из стеклянных дверей… Тихон и Гурий  наслаждаются, и вся семья встаёт с петухами и ложится с курами — так что мы и не зажигаем огня. Как-то мало рисую, ибо столько дел с садом и огородом… В саду живет милейший серый кот в дупле! Он ничей, а любит нас и так ласкается к нам — но наш кот его гонит прочь всегда, если слишком близко подходит к дому». 

Великая княгиня была отчасти в курсе светской жизни, хотя относилась к монархическим активностям иронично, трезво оценивая политическую обстановку в мире: «Давно не слыхала о бедном Владимире Кирилловиче. Знаю, что он произвёл Гавриила в Императорские Высочества недавно — не знаю даже, работает ли он на фабрике где-нибудь или его охраняют»,  — сообщала она с юмором Оболенской. Упоминает и в другом письме эту тему — 26 июля 1939 года. «…Они пишут, что Владимир Кириллович им обещал по возвращению опять взять к себе на царскую службу. Конечно, ты понимаешь и знаешь как я смотрю на всю эту монархическую эпопею, но иногда мне кажется, пусть потешатся — это ободрило многих. По-моему, это все nonsense не немного даже стыдно за игру во что-то». 

В этом же письме она с улыбкой сообщает: «Дорогая Апрак, спасибо. Твоё письмо пришло к Ольгину дню посреди 60 других писем. Хорошо, что я прикована к chaise-longue из-за падения с каменной лестницы в саде! Разбила я висок правый — отчего закрыт наполовину глаз и все цвета радуги по лицу вниз. И колено разбито. Слава Богу, что ничего не сломала. В таком виде я лежала и принимала гостей к чаю! Около 40-50 было… Лето чудное. Мы посеяли шампиньоны на опушке нашего леска, и теперь ежедневно идём собирать шампиньоны массами. Напоминают грибы Петергофа и детство далекое. Я утопаю в цветах — чудные цветы, что мне преподнесли в Ольгин день.. Чудно, что могу лежать на воздухе на застеклённой веранде нашей — жужжат мухи, ветерочек чуть- чуть дышит, и я строчу… ».  Вспоминается оптимизм при любых обстоятельствах героини книги «Поллианна», опубликованной, кстати, в 1913 году. Неужели она ее читала? ☺

Литература, на самом деле прочитанная Ольгой Александровной, упоминается в ее письме из госпиталя к племяннице Татьяне, дочери Николая Второго. «Киев, 11 марта 1916 года . … Мы тут имеем много работы и вчера днём около 6 часов привезли к нам 50 человек. Я их мыла, скребла и одевала вместе с двумя другими сёстрами и женой одного из наших санитаров m-me Сикорская. Мы час работали усиленно, затем тащили их на носилках — или кто пешком — наверх и клали в кровати и давали ужинать. Вот хорошо ели! .. Теперь я одна работаю в нашей перевязочной, т. к. сестра одна больна плевритом…  Мы говеем, и это тоже тихо и хорошо. Опять вдруг имею потребность много рисовать… Читаем мы много книг. Много вещей Мережковского, затем недавно «Иуду Искариота» Андреева. Это интересно по новой идее. Когда-нибудь ты сама прочтёшь. Ну а теперь мы читаем опять «Братьев Карамазовых» Достоевского. Там вначале очень много о старце Зосиме и подходит к говению по настроению. Думаю, по субботам в особенности, о вас: сижу мысленно у Мама на кровати и беседую с нею, гуляю с Папа, сижу у вас в спальне и нюхаю ваши духи и бываю у Всенощной». Письмо из книги «Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни», цитируется по архивам ГАРФ.

Глава «Я верю в чудеса»

Так называется раздел книги воспоминаний великой княгини.  Начинает он с описания Задонского монастыря, недалеко от имения Рамонь. «Город и монастырь находились высоко над берегом Дона, белые стены монастыря и золотые купола  церквей, сияющие в солнечных лучах, можно было видеть издалека. Внутри — мощи святителя Тихона Задонского. Когда-то в этом месте он был епископом, снискавшим большую любовь своей паствы. После смерти он был канонизирован и обрёл широкое почитание по всей России, которое вылилось в ежегодное массовое  паломничество в его монастырь. Люди всех возрастов и слоев общества стекались сюда в день памяти святого. Это было незабываемое зрелище».  Далее Ольга Александровна рассказывает о прославлении преподобного Серафима Саровского в 1903 году. «Верю ли я в чудеса? Определенно да. Я видела их собственными глазами и сама испытывала при жизни», — пишет в воспоминаниях великая княгиня, которая была там вместе с Царской семьей. «В Саров прибыло такое громадное количество народа, что нельзя было и думать о том, чтобы обеспечить богомольцев крышей над головой. … Паломники проводили ночи в полях и на обочинах дорог…  Из окон комнаты, где мы ночевали, открывался вид  на большую широкую поляну у речки. Все это пространство было заполнено паломниками. В большинстве своём они спали или молились на коленях всю ночь, чтобы с рассветом пойти на богослужение в собор и другие многочисленные церкви. Это была поистине трогательная картина, которую невозможно забыть, — отмечает Ольга Александровна. — С тех пор как умер Серафим прошло много лет, и тем не менее были ещё живы люди, которые его помнили. Мы встретили пожилую женщину лет восьмидесяти, которая лично видела святого, когда он навещал ее родителей.  После этой встречи  я прочитала книгу о прижизненных деяниях преподобного, написанную ее отцом».

«Моя невестка, ее сестра и я купались в реке при лунном свете, следуя примеру паломников», — вспоминала великая княгиня, имея в виду императрицу Александру Федоровну и ее сестру великую княгиню Елизавету Федоровну. Она очень любила свою невестку, о чем не раз упоминала в письмах. Княгиня описывает как минимум два случая исцелений у нее на глазах. «Вспоминаю день, когда мы все пешком шли по тропинке к реке. С нами, разумеется, шла целая толпа народа. Помню, как я обратила внимание на одну крестьянку и ее сына… с парализованными ногами… Спустя полчаса, возвращаясь назад, той же дорогой, мы увидели какую- то суматоху в толпе. Одни пели, другие падали на колени и молились. Я узнала старую крестьянку, слёзы радости текли по ее морщинистым щекам: сын стоял рядом с ней. Мы чувствовали себя не менее счастливыми, чем старая мать! Многие богомольцы стали рассказывать нам о других чудесных случаях , и их было немало, но для меня, видевшей исцеление парализованного, ни один из них не казался неправдоподобным. Я видела, как Господь вознаграждает за истинную веру».  Она также упоминает случай в церкви с немой девочкой. «Ее мать страстно молилось в церкви за своего ребёнка, она так сильно сжимала кулаки, что суставы ее пальцев побелели.  Неожиданно мы услышали как девочка воскликнула: «Мама! Мама». .. Святой Серафим был рядом с нами, все чувствовали его присутствие, и все восхваляли имя Господа». Завершается глава словами: «С тех пор я часто думала о том, что жизнь была бы намного легче, если бы можно было сохранить то чувство радости, которое наполняло нас в те незабываемые дни».

Спустя почти 30 лет Ольга Александровна все также почитала святого Серафима и получала его действенную помощь. Из письма Оболенской: «2 августа 1930. Rygaard Holte. Милая Апрак! Лето у нас уже второе чудное, идеально-жаркое – рожь, ячмень и овес красиво попевают вокруг, и дивно красиво.  Расскажу тебе про себя. Вот 12 июля проснулась ночью и почувствовала, что распухло и болит мое горло… Утром померила t˚ – жар. Но я встала и пять дней таскалась со всё ухудшающейся болью и сперва небольшим жаром – наконец в среду я слегла окончательно и страдала очень. Позвали даже доктора, и он сказал, что я знала уже и чувствовала – «огромный нарыв». С моим огромным нарывом я перестала спать, есть и пить – говорить нечего – и говорить. И это ужасное состояние продолжалось еще 2 дня – и все становилось мучительнее. Вчера вдруг пришел батюшка и говорит: «Пришел я помолиться с вами – может быть, вы забыли, что сегодня день св. Серафима, а я знаю, вы его очень почитаете». И мы помолились – молебен ему отслужили. (Я была так слаба, что заснула во время молебна раз!) Это было около 1 ½ часов – ушел батюшка, и я заснула. У меня всё прошло к 5 часам. Я чувствам своим не верила! Могла даже съесть кусочек черствого хлеба с маслом… Ночью выспалась, и сегодня жара нет и горло не болит… Куда делся огромный нарыв? Такое чудо я испытала… Да, нужна только вера, а Господь милостив неимоверно всем – и злым и добрым, и грешникам и праведникам – если только люди могли это понять… Я в таком блаженстве живу, сегодня и подумала – напишу это Апрак».

Саровские торжества через 100 лет в дневниках невестки великой княгини

Спустя ровно сто лет торжества в Сарове описала ее невестка – Ольга Николаевна Куликовская-Романова.  В своих дневниках она записывала почти каждый день своей жизни. Через 100 лет после прославления преподобного имена царских детей получили сестры Дивеевского монастыря. «Вторник, 29 июля, 2003 года. Саров. Побывала на юбилейных торжествах в честь 100-летия прославления прп. Серафима. Рано утром выехали из Москвы в Дивеево на празднество преподобного Серафима. Было очень и очень жарко. По приезде посетили Троицкий собор и пошли на встречу с игуменией Сергией… Нас встретила матушка Ольга. В разговоре с ней выяснилось, что в недавнем постриге в «царские дни» четверо монахинь получили имена в честь царевен – Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия. … Позднее заехали на ближний к монастырю источник, который восстановили. Пили ключевую воду. В окружении села Дивеево были раскинуты три огромных палаточных лагеря на пять тысяч человек каждый».

Среда, 30 июля 2003 года. «Просыпаться было превесело и живописно: будильник не обязателен – пели петухи, пригоняли стадо красивых и шумных коз и коров. К 7 часам надо было успеть на автобус, переполненный архиереями. Сам город Саров содержится в хорошем состоянии, мы увидели современные постройки в чистом городе. Население города примерно 90 тысяч человек. Примечательно, что за одни сутки пребывания там мощей преподобного Серафима было огромное количество людей, приложившихся к мощам в саровском соборе – более четырех с половиной тысяч. Для такого «ученого» города это огромная цифра, которая заставляет задуматься о многом и вселяет надежду». Ольга Николаевна вспоминает об освящении воссозданного в Сарове монастырского собора, которое совершил патриарх Алексий Второй в сослужении сербского патриарха Павла и торжественный молебен двух патриархов при участии президента России Путина.  Пятница, 1 августа 2003 года — главный день торжеств. Ольга Николаевна видела  многие тысячи стекавшихся в монастырь ранним утром; престол был установлен на площади под открытым небом, и люди могли следить за всеми моментами службы на больших экранах. «Огромное количество иерархов со всех уголков земли принимали участие в этой службе. Гости читали часть Евхаристии на родном языке, отчего литургия казалась особенно торжественной… Общая чаша была на 10 литров, – вспоминала Ольга Николаевна. – После службы на площади ко мне стали подходить знакомые и незнакомые люди из Екатеринбурга, Нижнего Тагила, Петербурга, Пскова, из Верхотурья и самых разных уголков страны и ближнего зарубежья для беседы и приветствия…».

Икону «Троеручица» из Ипатьевского дома супруга племянника царя привезла из Канады на Урал 

За месяц до событий в Сарове Ольга Николаевна совершила перелет из Канады в Россию с великой реликвией – иконой Божией Матери «Троеручица», которая находилась в Ипатьевском доме при расстреле Царской семьи. Ольга Николаевна торжественно передала царскую святыню 16 июля 2003 года в день освящения храма-памятника, построенного на месте дома Ипатьева. 

«Августейшие страдальцы совершали свои молитвы и перед этой скромной иконой», — отмечает Ольга Николаевна в своей книге «Царского рода» (2004 год, Москва).  Она приводит семейный рассказ о том, как после освобождения Екатеринбурга от большевиков  (Белая армия вошла в Екатеринбург через несколько дней после расстрела Царской семьи и просуществовала год) икону в доме Ипатьева нашёл белый офицер, знакомый великой княгини Ольги Александровны, и в начале 1920-х годов привёз в Данию, где проживала императрица Мария Фёдоровна с двумя дочерями. «Государыня распорядилась хранить икону младшей дочери Ольге. Все последующие годы Екатеринбургская икона «Троеручицы» была овеяна семейным молитвенным вниманием. По свидетельству Тихона Николаевича, их семья постоянно ощущала на себе Покров Божией Матери во всех жизненных испытаниях. Великая княгиня завещала хранить икону Тихону Николаевичу, — сообщила его супруга. — В сентябре 1990 года Тихон узнал, что в России обсуждается вопрос о строительстве храма-памятника на месте убийства царской семьи и решил передать Троеручицу»  в этот храм». Он уведомил об этом патриарха Алексия. Ольга Николаевна встретилась с патриархом в Москве осенью 1992 года, и патриарх подтвердил своё одобрение.

Ольга Николаевна прибыла из Канады в Россию 2 июля 2003 года со святыней. В аэропорту Шереметьево икону встретили священники, сотрудники Министерства культуры, детский хор гимназии преподобного Серафима Саровского, сообщала она подробности благодаря записи в дневнике. Святыня на несколько дней доставлялась в монастыри и храмы Москвы и области. Затем на поезде Ольга Николаевна с реликвией прибыла 10 июля в Екатеринбург, где икону установили в Троицкий кафедральный собор. А в день освящения храма святыня находилась уже в храме-на-крови. После чина освящения представитель патриарха митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий рассказал верующим  о даре из Ипатьевского дома и предоставил слово Ольге Николаевне, затем состоялась первая Литургия в новом храме. А в ночь убийства после Литургии в верхнем храме отправился Крестный ход к Ганиной яме в монастырь царственных страстотерпцев. И в это же время — вторая Литургия во втором приделе в «расстрельной комнате». «Мы с моими помощниками и друзьями решили отстоять именно эту службу. Ее инициатором стал мой старый знакомый отец Александр Никулин, по заказу которого был изготовлен Престол из розового родонита, — сообщила Ольга Николаевна. — Всего в этой литургии участвовали 11 священников — по числу убиенных в ночь с 16 на 17 июля 1918 года Царственных мучеников и Их верных слуг».

Верность

Осенью 2025 года в Великом Новгороде открылась выставка, в которой представлены экспонаты, связанные с именем великой княгини Ольги Александровны. Экспозиция напоминает о визите императрицы Александры Фёдоровны с дочерьми в Новгород в декабре 1916 года для  посещения новгородских святынь и поддержки лазаретов для раненых. Основу раздела составил семейный архив Никушкиных-Вербицких, привезённый из Франции в наше время.  Потомки ротмистра гусарского Ахтырского Ея Высочества великой княгини Ольги Александровны полка сохранили фотографии, запечатлевшие великую княгиню, ее художественные работы, подарки и передали в музей Великого Новгорода, в землях которого находилось их родовое имение. Всеволод Николаевич Вербицкий (1896-1977), во время Первой мировой войны был поручиком 12-го Гусарского Ахтырского полка. В эмиграции во Франции заключил брак с Верой Николаевной, урожденной Никушкиной, дочерью генерала Никушкина Николая Павловича). Похоронен в 1977 году на Сент-Женевьев-де-Буа. Его сын Георгий (1927 – 2012) посетил вместе с супругой в 1999 году Россию, побывал на месте родового имения, помог восстановить храм, который через 12 лет освятил митрополит Новгородский Лев. Так, теплое отношение великой княгини Ольги Александровны к людям, верноподданические чувства гусара ее полка через поколение вернулись  и отозвались доброй памятью.