Родная земля

 В русском сознании образ Родины издревле был связан с образом русской земли. Уже в древнейшем памятнике 12-го века «Слове о полку Игореве» он повторяется не раз. «О русская земля! Уже за шеломянем еси!» (О, русская земля! Уже ты за холмом!) — рефреном звучит в «Слове о полку Игореве». Это не только литературный прием. Наши предки умели чувствовать в земле ее животворящую силу, они обращались к ней в самых разных обстоятельствах своей жизни (не только связанных с урожаем) [1]. Так, например, в знак духовного родства обменивались не только нательными крестами, но и частицами земли. Прощаясь с Отечеством, русские люди уносили с собой горсть земли. Это было связано с верой в то, что если взять с собой горсть земли – то вернешься обратно к тем местам. И это вполне объяснимо. Земля несет в себе благодатную энергию, которая упрочивает связь человека с ней. Уже в 20-м веке после октябрьского переворота 1917 года те русские люди, которым пришлось покинуть Родину, уносили с собой кусочек земли с надеждой не расставаться с ней никогда.

   Конец жизненного пути человека завершается словами священника над усопшим: «Земля еси и в землю отыдеши», а над его могилой близкие, прощаясь, бросают горсть земли. В древнерусской христианской традиции в грехах исповедовались земле, что нашло свое отражение и в русской литературе [2].

     Почему так? Какие силы несет в себе земля и каков их источник? Наконец, какое все это имеет отношение к нам, людям 21-го века? Попробуем разобраться. И для ответа на этот вопрос обратимся, как всегда, к художественному пространству русской литературы.

                     

«Земля-именинница» : «прошёл по земле Господь и благословил…»  

         В творчестве двух писателей-современников И. С. Шмелева и В. А. Никифорова-Волгина примерно в одно и то же время появляется именно такой образ земли. В. А. Никифоров-Волгин так по названию одного из рассказов озаглавил свой сборник, вышедший в 1937-м году в Таллине. И. С. Шмелев в «Лете Господнем» в «Троицыном дне» также пишет о земле-имениннице. Оба писателя вслед за отечественной православной традицией связывают этот образ с праздником Святой Троицы. 

     И то и другое произведение написаны в жанре автобиографической прозы, где повествование ведется от лица мальчиков примерно одного возраста – Вани (прототип — Иван Шмелев в детстве) и Васи (прототип — Василий Никифоров). О том, что на святую Троицу земля-именинница, они узнают от старших носителей традиции. В «Троицыном дне» об этом Ване рассказывает Горкин, в «Земле-имениннице» — мать.

Оба они именно в Троицын день ощущают особое состояние земли.

«Березы под нашими окнами журчали о приходе Святой Троицы. Сядешь в их засень, сольешься с колебанием сияющих листьев, зажмуришь глаза, и представится тебе пересветная и струистая дорожка …; и по ней в образе трех белоризных ангелов шествует Святая Троица» («Земля-имениннца») [3]. В «Троицыном дне» «Лета Господня» Ваня, подготовленный рассказом Горкина о земле-имениннице, на богослужении в день Святой Троицы в березках, цветах, в траве на полу увидел освященную молитвами землю, которую посетил Господь: «Это не наша Церковь: это совсем другое, какой-то священный сад. И пришли не молиться, а на праздник, несем цветы, и будет теперь другое, совсем другое, и навсегда. И там, в алтаре, тоже – совсем другое. Там, в березках, невидимо, смотрит на нас Господь, во Святой Троице, таинственные Три Лика, с посошками…. С нами пришли березки, цветы и травки … и сама земля, которая теперь живая, и все мы кланяемся Ему, а Он отдыхает под березкой» [4]. И наконец: «…небо, которое упало, пришло на землю, и наша земля, которая теперь живая, которая – именинница сегодня» [5].

 И Вася («Земля-именинница») , и Ваня («Троицын день») увидели общее: природа, земля соединились с миром Света, с Богом. В «Троицыном дне» объяснение этому дает Горкин: «Завтра вся земля именинница. Потому – Господь ее посетит. У тебя Иван-Богослов ангел, А мой — Михаил-Архангел. У каждого свой. А у земли-матушки сам Господь Бог, во святой Троице… Троицын день» [6]. Так просто, но точно объясняет Горкин, почему на Троицу земля становится именинницей, что вполне соотносится с содержанием самого праздника. Второй день Святой Троицы посвящен Духу Святому. Именно тогда в народном христианском сознании — земля-именинница. Дух Святой, «иже везде Сый и вся Исполняяй» [7], дает жизнь всему, а в этот день Он Своей Животворящей силой разливается по земле, обновляет ее, неслучайно этот церковный праздник «совпадает» с цветением, молодой зеленью на деревьях, обновленной природой: Господь посетил землю, напитал ее своей благой силой. Поэтому Ваня чувствует, что природа, березка — все теперь другое, Божие: «Березка у кивота едва видна, ветки ее поникли. И надо мной березка, шуршит листочками. Святые они, Божии. Прошёл по земле Господь и благословил их и все. Всю землю благословил: и вот благодать Господня шумит за окнами» [8].

    Так просто и одновременно исчерпывающе полно здесь объясняется, почему земля и что на ней растет — особенные, какие силы, помимо природных, их наполняют жизнью и где ее источник.

      В 19-м веке М.Ю. Лермонтову было дано увидеть такую землю – родную и до конца непостижимую в ее лазурном сиянии:

                           В небесах торжественно и чудно, 

                                  Спит земля в сияньи голубом…

                     А позже источник этого неземного  сияния земли станет предметом художественного постижения в поэзии Ф. И. Тютчева:

                                Не поймет и не заметит 

                                   Гордый взор иноплеменный

                                   Что сквозит и тайно светит 

                                   В работе твоей умеренной.

                                   Удрученный юношей крестной

                                   Всю тебя, земля родная,

                                   В рабском виде Царь Небесный 

                                   Исходил, благосовляя.

                 Так, и в народном, и в дворянском христианском сознании образ земли, ее энергия, ее неземной Свет и святость объясняются одинаково: Господь посещает землю, благословляет ее и придает ей ц животворящую силу. И эта земля становится родной.

   

                                    

“Родная  земля”

           В стихотворении под таким названием А. Ахматова подчеркнуто  просто, без сентиментальной чувствительности объясняет, что такое «родная земля». Читая этот текст,  прежде всего мы видим, почему она (земля) несет в себе потенциальную возможность родства с жизнью человека. 

Она – тот фундамент, который становится для человека источником не только биологической энергии, но и Божественной, вечной. Как это показали Шмелев, Никифоров-Волгин, Лермонтов, Тютчев и др., Господь посещает землю и дает ей  Божественную силу той жизни, что по-гречески определяется как zoe. Поэтому на ней человек рождается, на ней живет свою жизнь, «немотствует» и «бедствует», умирает на ней и с нее уходит в Вечность: 

                                   Да, для нас это грязь на  калошах,

                                        Да, для нас это хруст на зубах.

                                        И мы мелем, и месим,  и крошим 

                                        Тот ни в чем не замешанный прах.

                                        Но ложимся в нее и становимся ею,

                                        Оттого и зовем так свободно — своею. [9]

Земля становится родной, своей, потому что человек живет с ней и на ней. Она — своя. Как позже скажет В. Высоцкий: «ведь земля – это наша душа» («Кто сказал, все сгорело дотла …»).

     Это восприятие единства земли и человека, как мы видим, присуще не только древнему сознанию или крестьянину, непосредственно с ней связанному, но и городскому человеку втор. пол.-кон. 20-го столетия.

    С землей живут, она становится спутником человека на всех его дорогах. К ней припадают, обращаясь к своим ушедшим на их могилах. Так, в рассказе А. Платонова «Взыскание погибших» изображается разрушенный немцами город, куда возвращается старая женщина. Она здесь жила, здесь у нее погибли дети. Она ложится на землю, под которой они упокоены, так лежит долго, обращаясь к ним, и никого на свете ближе этой земли и этих могил у нее не остается. На этой земле, соединяющей ее с родными, она умирает. 

     Интересно, что во всем известных, казалось бы, полностью разгаданных «Мертвых душах» Н. В. Гоголя  присутствует не достаточно изученный мотив природы и земли, с которой человек (у Гоголя это особенно касается помещиков),  связан или не связан. Характер этой связи, ее искажение или не искажение определяют человеческую духовную норму или ее деформацию. Во второй части «Мертвых душ» образ  Костанжогло должен был запечатлеть не только образ идеального помещика, но и образ идеального человека (у Гоголя хозяин земли понимается еще и духовно символически. Это человек, долженствующий возделывать то, что дано ему от Бога – «почву» своей жизни). Именно ему (Костанжоголо) принадлежат следующие слова, выражающие и позицию самого автора: «Как бы то ни было, но ведь тут человек идет рядом с природой, временами года, соучастник и собеседник всего того, что совершается в творении» ( Курсив мой – Т.Р.). [10]

Тут, на земле человек может наиболее полно себя реализовать, быть  “участником”  Божиего творения. Земля оказывается не только материальным, но и духовным фундаментом человеческой жизни. Потеря связи с ней чревато потрясениями и катастрофами.  

«Ремесло отчуждения»

         Так, в конце 20-го века писатель Василий Белов определил процесс потери связи человека с землей.

         Начался он гораздо раньше,  еще в конце 19-го века. Его первые проявления, например, уже замечены Гоголем. В 1882-м году Глеб Успенский создает цикл очерков «Власть земли». Он показывает, как процесс отчуждения крестьянина от земли приводит его к катастрофе. Так, Иван Босых, уйдя в город, за легкой работой (легкой относительно тяжелого крестьянского труда) спивается, разрушая свою жизнь. Конечно, пили и в городе, и в деревне. Но все-таки достаточно не частым явлением для 19-го сер. 20-го вв. был спившийся крестьянин, разрушающий дом, хозяйство, жизнь.

     Земля и труд на ней «держат в узде» греховную природу человека, что понимает и Иван Босых. Воля, свободная жизнь в городе ведут его, как говорит он сам, к «своеволию», что соотносится с Божественным установлением о жизни человека после падения Адама: «В поте лица своего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт.3:19). 

     И еще. Скрепа человека с землей дает ему ощущение устойчивости, определенной стабильности, родства с миром. Этот факт уже в нач. 20-века констатирует и Горький, хоть сам он далек от земли. Например, в рассказе «Челкаш» автор сталкивает между собой двух героев. Один – Челкаш, бывший крестьянин, ушедший из своей крепкой крестьянской семьи на городскую вольную жизнь, ставший босяком, вором, «оторванный от всего родного» [11], как думает он сам о себе. 

Другой – молодой крестьянин Гаврила, «прилепленный навеки к земле потом многих поколений, связанного с ней воспоминаниями детства». [12]

     Эту связь человека с землей М. Горький воспринимает двойственно. С одной стороны, она способствует развитию собственнических инстинктов, жадности, толкающей на низкие поступки Гаврилу. Но с другой… Так, сам Челкаш, казалось бы, уже ни с чем не связанный с крестьянским прошлым, тем не менее, с воодушевлением говорит: «Главное в крестьянской жизни – это, брат, свобода! Хозяин ты есть сам себе. У тебя твой дом – грош ему цена – да он твой. У тебя земля своя – и того ее горсть – да она твоя! Король ты на своей земле!… У тебя есть лицо…Ты можешь от всякого требовать уважения к себе…» [13]. Связь с землей, оказывается, дает человеку, говоря словами Пушкина, «самостоянье» или «лицо», как говорит Челкаш. «Самостоянье человека» здесь определяется полнотой его связей с домом, землей. Оно дает чувства родства и ощущение нужности. А отсутствие этих связей одаряет Челкаша чувством упоительной свободы, с которым возникает и другое – чувство – ненужности. Именно о его ненужности говорит ему Гаврила, и именно это уязвляет этого неуязвимого вора. 

«Ремесло отчуждения» от земли отчуждает человека и от самого себя, он теряет «лицо» и одну из своих драгоценных возможностей – через благодатные токи земли чувствовать Источник этой благодати. Как говорит, хоть и высокопарно , но верно идеальный помещик Костанжогло у Гоголя — участвовать в деле творения.

 А теперь?

Что делать нам, людям, живущим в городах? Мы наследники тех, кого насильно отчуждали от земли (1920-1930-е гг.), затем давали по 6 соток. У кого-то есть дачи (такое русское понятие, которого, кстати, нет в европейской, например, культуре), у кого-то кроме городской квартиры нет ничего. Слово свое (своя земля, свой дом) неприятно цепляет тем, что у нас мало своего. Означает ли это, что мы не можем почувствовать силу земли? Нет. Прикосновение к земле необязательно означает ее владение. Чтобы почувствовать землю, по выражению А. Ахматовой, своею, иногда достаточно внимательно вглядеться, изучить то, что тебя окружает. Удивителен в этом контексте пример ученых, поэтов, художников, живших в советские годы.  Та же А. Ахматова — несколько комнат с аскетической обстановкой. Биологи, сохранившие и открывшие природу Кольского полуострова — домики из 1 жилой комнаты. Но они в полную мощь могли говорить о своей земле.

Что остается нам? Мы можем путешествовать по своей Родине и смотреть разные уголки России, где меньше чувствуется дух 21 века: смотреть удаленные города, доезжать до заброшенных или малонаселенных деревень, смотреть природу России, подолгу оставаться в тишине наедине с ней, заходить в разрушенные храмы, непременно изучать историю людей, которые жили в этих местах. И изучение природы и истории дает чувство родной земли. Не имея угодий, ты начинаешь чувствовать страну своей, землю своей. Краеведение может стать основой познания страны и основой того, что ты начнешь чувствовать эту страну родной — Родиной. И такая сцепка, такая связь дает неимоверный источник силы, природной, не суррогатной силы. 

        Брать от земли ее непостижимую для современного человека благодатную силу, несомненно, требует от нас труда по возделыванию нашей души. Но земля требует от нас не только нашего преображения, но и преображения ее самой. Всем известно цитата из «Отца и детей» И. С. Тургенева: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». Она принадлежит весьма неоднозначно показанному автором  герою-нигилисту Евгению Базарову и требует своей корректировки. Хотя бы так: «Природа и храм, и мастерская, и человек в ней работник». Человек должен восстановить этот разоренный им же самим храм, отдать  земле то, что сам в ней разрушил и не идти по инерции разрушения дальше. Мы привыкли жить  не задумываясь, быть невнимательными, небрежными и небережными  ни к себе, ни к людям, ни к земле, по которой ходим. Но чувство «творения» на земле, говоря словами гоголевского Костанжогло, заложено в человеке. Так, в тяжелых природных   условиях сибирской  ссылки декабрист С. Г. Волконский  организовал вокруг себя вместе с крестьянами  целое хозяйство, в его оранжерее росли дыни и арбузы, он выписывал и изучал книги по агрономии, потом  делился полученными знаниями с крестьянами. Это была земля, возделанные , преображенная  человеческими трудом и знанием. 

           Приведем еще один пример. В 1930 – 1950-х гг. в СССР, в Казахстане,  в условиях жизни гораздо более тяжелых, чем условия С. Г. Волконского, семья Чудаковых [14] без чьей-либо помощи построила вокруг себя свой мир, дышащий человеческим творчеством. Это были своими руками возведенный  дом, возделанные сад и огород, свой сахар из свеклы, свой хлеб, свои вечера с музыкой, романсами, свой круг чтения, свой уклад жизни, свое воспитание, сохраняющее лучшие дореволюционные  традиции и одновременно научающее человека жить в самых сложных советских условиях, создавать, творить в то время, когда разрушались человеческие жизни, земли, усадьбы, память…Примечательно то, что старший глава семьи дед А. П. Чумакова в эти  сссыльные места уехал по своей воле, подальше от центра, чтобы сохранить, возделать свой Дом, семью.

          А сейчас? Стремление к такому преображению земли и без своей земли осуществимо. Еще лет 50 – 40 назад было принято что-нибудь  посадить у себя под окнами, вокруг панельных хрущевок  возделывать свой сад. На окраинах и в центре Москвы цвели цветы, плодоносили вишни… Сейчас эта культура вновь оживает, самые обычные люди сами, без ландшафтных дизайнеров  разбивают цветники, сажают аллеи. В деле преображения земли может участвовать каждый: и бизнесмен, и пенсионер.

            Ведь именно в таком творении  человек начинает создавать благо, исправляя  дела  рук своих на земле, которая снова должна стать своей.