Служение женщин сквозь века

Сегодняшнее время – время  поисков и обретений утраченных и новых смыслов. Они определяют особенности развития самых разных  наук: психологии, истории, филологии. Сейчас одно из краеугольных понятий нашей жизни «женское  служение» настоятельно требует своего серьезного осмысления. Это словосочетание, ставшее устойчивым, характеризует современный социологический, политический, культурный дискурс. При этом оно отличается неопределенной обширностью, распространяющейся почти на все области жизни, в которых женщине предоставляется возможность участвовать. Наступило время свершений феминистских чаяний. Женщина может возглавлять правительство, летать в космос, лечить, учить, иметь духовный сан (как первая в мире женщина-епископ Мария Йепсен в евангелической церкви  Германии), быть женой,  матерью… От этого «веера возможностей» голова идет кругом, порой  притупляется чувство реальности и теряются границы самой себя…. Выбирать всегда трудно. Можно все. А что нужно именно мне? Где мое «я»? Что будет соответствовать моему духовному, душевному, физическому устроению? И кому, и чему служить? А что такое служение? Эти вопросы рано или поздно встанут перед  девушкой, женщиной. И чтобы понять его основы, необходимо обратиться к их истокам, наполняющим эту категорию изначально присущим ей смыслом.  

Духовные истоки

             Служение женщины. Наверное, далеко не все задумывались, что именно такая словесная формула восходит к евангельским текстам. 

          Исцеленная Спасителем теща Петра встает с постели и служит ему: «и коснулся руки ее, и горячка оставила ее, и она встала и служила им» (Мф. 8:14-18). «И служили Ему имением  своим» (Лк. 8:3) – так Евангелист Лука говорит о женах-мироносицах, по своей горячей любви идущих вслед за Христом всюду, вплоть до Его Крестной смерти и после нее первыми сподобившимися узнать о Его Воскресении, что и было ими засвидетельствовано. Так, мы видим, что служение женщины в Новом Завете есть служение Богу. Именно в таком высоком понимании в христианстве определяется роль женщины, что, в свою очередь, свидетельствует об особом, уже ином отношении к ней, чем  в Ветхом Завете. В Нем больший акцент делается на греховности  женщины, идущей от прародительницы Евы [1]. С воплощением и вочеловечиванием Господа от Девы Марии сбываются ветхозаветные слова о том, что семя жены сотрет главу змия (Исх. 19:5 — 6). Образ Божией Матери, своим послушанием исправившей преслушание Евы, — самый почитаемый женский образ в христианском сознании. Отсюда в Евангелии женщина оказывается способной к восприятию высоких истин  (беседа Господа с самаряныней), она способна слушать и понимать слово Божие (Мария, сидящая у ног Христа и внимающая Ему), женщины имеют такую силу любви к Господу, что не страшатся идти за Ним вплоть до Его Голгофы, они бесстрашно исповедует Христа еще при Его жизни. Они – Его постоянные спутницы, служащие Ему  не только имением, но, в первую очередь, своей любовью [2].

         Именно образы  жен-мироносиц воплощают  основы женского служения. Мы видим, что оно многогранно. Это служение любви к Богу и человеку, это стояние у Креста Спасителя, и это служение, свидетельствующее, проповедующее Христа. (Вспомним, что подвиг святой Марии Магдалины приравнен к апостольскому).

          Именно такими евангельскими идеалами   вдохновлялись русские женщины на протяжении многих веков. Образцы этого  подражания запечатлены в женской  русской святости. В перечне имен русских святых – и  монахини, и миряне. 

          Служение Господу в обычных семейных, общественных условиях жизни  называется праведничеством [3]. Оно свидетельствует о том, что женщина в своей повседневной жизни, не только в монастыре и отшельничестве может служить Богу, людям, обществу. Интересно, что в Древней Руси в некоторых ее регионах остригали косу, которая отдавалась суженому, что символизировало жертвенное отдание себя мужу, семье. При  переходе в монашество, существует обряд пострижения волос, символизирующий послушание Богу и жертву. Семейная жизнь женщины   — это постоянное служение Богу через служение семье, это жертва своим во имя единения мужа, жены, детей в Боге. Жизнь такой праведницы, в определенной степени, сродни монашеской жизни.

         В древнерусской культуре  сведений о праведных женах сохранилось немного, исключение составляет Житие св. Юлиании Лазаревской, к которому обращались многие исследователи. «Житие Юлиании Лазаревской представляет собой интерес и тем, что позволяет увидеть, как жизнь праведный мирянки с ее нетрадиционным  (особенно для древнерусской жизни – Т.Р.) типом подвига – служение в миру – может соответствовать идеальному представлению о жизни святого…»  [4]. При этом, в Житии показывается, как  мирская женщина еще с ранней юности несла духовную аскезу: она строго соблюдала посты, усердно молилась, в зрелости зимой ходила в летней одежде, спала на печи без постели, ее подвижничество было подобно подвижничеству монахов-аскетов [5].Такая необычная жизнь. Такой нетрадиционный путь, сложный в своем сочетании мирского и духовного. Но, как это ни парадоксально, для определенного типа  русской женщины, живущей в миру, он имеет особое значение. Неслучаен следующий факт, который приводит Т. Р. Руди в своей статье: проф. А. А. Назаревский проводил ппараллель между образом Юлии Лазаревской и образом пушкинской Татьяны. В детстве черты характера последней (гл.2, строфы 15 – 16 «Евгения Онегина) —  близки описанию детских черт Юлии Лазаревской [6].

И не потому что Пушкин сравнивает свою героиню с этой святой. Но стремление к миру Небесному и отход от мирской жизни —  общая  черта духовной отечественной традиции, объединяющая и монашествующих, и мирян. До сих пор сохраняется название такому устроению: «Не от мiра сего». Живущие в мiре и не от мiра. Разве от мiра сего добровольная жертва любви? Любви Богу и людям?  Мiрское ищет своего, праведное отдает свое.

           Семья и святость. Семья и Небо. Земля и Небо. Как это сложно… Но возможно и    желанно для русской женщины.

         Таким образом, традиционное женское служение семье, людям, обществу определяет вертикаль. Именно о «вертикальном» служении, служении в широком и исконном смысле этого понятия мы будем говорить здесь. А для этого обратимся к миру русской литературы, запечатлевшей и историю русской жизни, и историю и судьбу женщины.

  

Особенности семейного служения женщины в художественном мире русской классической литературы

           Русская литература демонстрирует нам самые разнообразные типы,  варианты служения  женщины, самые разные его понимания, связанные и не связанные с отечественной духовной традицией.

                Обратимся к более близкой к нам по времени литературе 19-го века и остановимся на некоторых наиболее ярких примерах.     

             Одними из традиционных женских образов, воплотивших семейное служение, были образы Маши Мироновой, Василисы Егоровны в «Капитанской дочке» Пушкина.  Написано о них много. Нам бы хотелось подчеркнуть только следующее. И Василиса Егоровна, и ее дочь воплощают путь такого женского  служения, в основе которого лежит праведность в том конкретном смысле, о котором мы писали выше. Живя земной, мирской  жизнью, они служат своим близким не по-земному, любят их не по-своему, а по-Божьи. В основе действий и матери, и дочери лежит их незаметное для посторонних  предстояние души перед Богом, постоянная память о Нем.

          В отношениях с Иваном Кузьмичем Василиса Егоровна руководствуется законом Божией любви женщины к мужчине. Они в браке становятся едиными и духом, и плотью, и это единство определяет их единую судьбу и в жизни, и в смерти. Вместе с мужем Василиса Егоровна служит, вместе с мужем и идет на смерть. Ее дочь Маша, робкая и боязливая по природе, предавая себя воле Божией, как заповедовал ей перед смертью отец, побеждает страх перед императрицей и защищает Гринева по-Божьи, прося прежде всего у Екатерины Божией милости, а не исполнения формального закона. Эти женские образы – одни из ключевых в «Капитанской дочке».

             Приведем еще один пример христианского служения женщины в семье. Здесь речь пойдет о произведении, написанном десятилетия спустя, когда многое начинает меняться в русской жизни и самой женщине. Это «Отцы и дети» И. С. Тургенева. Образ матери Базарова Арины Власьевны выписан автором в двух разных планах одновременно. Это, казалось бы,  безумно и бездумно любящая своего сына мать, слабая, боязливая, трепещущая перед ним. Почти не читающая книг, суеверная, погруженная в домашние хлопоты. И вдруг в авторской характеристике этой героини возникает и совсем другое: «…любила покушать – и строго постилась, спала десять часов в сутки – и не ложилась вовсе, если у Василия Ивановича заболевала голова,…с подчиненными обходились ласково и кротко, ни одного нищего не пропускала  без подачки и никого и никогда не осуждала, хоть и сплетничала подчас» [7]. Что же это за характер, который сам автор относит к характеру «русской дворяночки прежнего времени», «ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена» [8]. Из приведенной авторской характеристики матери Базарова очевидно, что Тургенев  показывает нам женщину, которая в отношении со своими близкими способна преодолеть и преодолевает свою слабую несовершенную природу ради Бога и человека. Любит поесть и строго постится, любит поспать и не спит, ухаживая за больным, любит посплетничать и никого не осуждает. Эта слабая, малообразованная женщина – тихая, смиренная подвижница в миру и в семье. Такой образ женщины Тургенев неслучайно относит не к имперскому периоду русской истории, но к «старомосковским временам», временам, когда люди стремились земное, материальное подчинить Божиему закону, когда жизнь Церкви не была синодальным придатком российской империи, когда человек не только по воскресеньям вспоминал о Боге, но старался предстоять Ему каждый день [9]. Эта представительница «старинных людей» противостоит «современной» Одинцовой, стремящейся к любви и не способной любить, привязанной к своему комфорту и связанной  им. В частности, поэтому и первый, и второй ее брак были браками первый по расчету, второй —  по убеждению «с человеком холодным как лед» [10].

         Любовь и память о Боге делает слабую Арину Власьевну сильной. Так, когда после смерти Базарова его отец почти возроптал на Небо, только она смогла его утишить.

         В конце романа автор, изображая стариков Базаровых на кладбище, поет гимн «святой, всесильной  любви», побеждающей смерть [11]. Думается, эти слова, в первую очередь, относятся к образу тихой подвижницы Арины Власьевны, противостоящей надвигающемуся холоду в мире, в котором скудеет любовь.

                

                       

Молитва: «… жизнь свою перед ним, как лампаду истеплила»

            В традиционном женском служении в русской культуре заложена определенная вертикаль, устремление вверх, к горнему, так как служение корнями своими в русском менталитете опирается на христианские ценности. И поэтому оно неразрывно связано с молитвой, «питается» ею. «Жизнь свою перед ним, как лампаду истеплила» – эти слова принадлежат Ивану Головану, главному герою  «Очарованного странника» Н. С. Лескова.  Относятся они к Евгении Семеновне, любившей князя, несмотря на его предательство. В них показано одно из главных оснований, определяющее характер любви «русской женщины-христианки», как охарактеризовал героиню сам рассказчик Иван Северьянович Голован, «очарованный странник» [12]. Даже преданная любимым человеком, она не мстит ему, но продолжает любить его действенной и при этом никому не видимой любовью, несущей тепло.  Как? Как горит тихим  светом теплая лампадка, так и молитва этой женщины  присутствует в жизни князя, защищая его от последних падений. 

             Теплый свет молитвы, идущей от женского сердца, — незримая и мощная сила в женском служении.

            В поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», в части «Крестьянка», посвященной русской женщине, есть такой фрагмент. Матрена Тимофеевна идет в город просить губернаторшу, чтобы ее мужа не забирали в солдаты. У этой крестьянки – постоянные заботы о детях, постоянная тяжелая работа, ей нет и времени вздохнуть.  Какие у нее могут быть внутренние ресурсы для молитвы? «Всю силу, Богом  данную, // В работу полагаю я, // Всю в деточек любовь!» [13]. Но дальше Некрасов показывает,  как происходит чудо. На  ночном морозе, в лесу, наедине со «звездным небом» ее верующей душе дается благодать Божия, становится радостно, открывается сердце Богу,  и льется молитва:

Равнина белоснежная,      

Да небо с ясным месяцем,

Да я, да тень моя…

Не жутко и не боязно

Вдруг стало, — словно радостью

Так и взмывало грудь… [14].

А потом  Матрена Тимофеевна дает совет  женщинам о том, как надо молиться:

Молиться в ночь морозную 

Под звездным  небом Божиим  

Люблю я с той поры.

Беда постигнет – вспомните 

И женам посоветуйте: 

Усердней не помолишься

Нигде и никогда.

Чем больше я молилася,

Тем легче становилося, 

И силы прибавлялося,

Чем чаще я касалася 

До белой снежной скатерти

Горящей головой… [15].

            Наверное, Некрасов считал такой опыт обретения молитвы  универсальным, раз обратил его ко всем женщинам разных сословий. Он актуален и для нас. Современной женщине, порой далеко отстоящей от духовной жизни, живущей в другом ритме, здесь засвидетельствовано: и для нее такая молитва за мужа, брата, друга в нашей полной напряжения и драматизма жизни, требующей особой помощи и особого заступничества, возможна.

         «Молиться в ночь морозную», в стынущем, холодном скудном на любовь мире, нам, не умеющим молиться, помогает сам Господь, если мы от земли отрываем себя и поднимаем глаза к небу. 

Особенности служения женщины в 20-м веке

            20-й век с его двумя мировыми войнами, трагическими событиями 1917 года много изменил в положении женщины в обществе. Вопросы женской эмансипации, характерные уже для последней трети 19-го века, получили еще  большее развитие на фоне мировых катаклизмов. 

            Благодаря войнам и революциям разрушались семьи, мужья, братья, близкие уходили на войну, оказывались в лагерях, были расстреляны. Женщина ждала, там, где можно — сопровождала в ссылку, могла быть расстреляна или тоже сослана в лагерь. Была сестрой милосердия, воевала.

          В этом особом ее положении, в ее разных социальных и семейных ролях хочется выделить одну общую особенность: женщина сопровождает, провожает мужчину на его крестный путь, разделяя его с ним, что восходит к служению жен-мироносиц.   Мне вспоминается рассказ отца Валериана Кречетова, ныне архимандрита Серафима, какое письмо во время Великой Отечественной войны  написала  его мама Любовь Владимировна его отцу, будущему священнику Михаилу Кречетову, добровольно ушедшему на фронт: «Запомни, где бы ты ни был, что бы с тобой ни было, хоть без рук, без ног, я тебя разыщу и привезу домой. Иди и исполняй свой долг» [16]. А потом немцы вошли в село, в котором Любовь Владимировна осталась с тремя детьми и свекром  Валерианом Петровичем Кречетовым, и поселились на другой половине дома. Любовь Владимировна на своей половине подавала  знаки партизанам о состоянии немцев в селе, постоянно поддерживала с ними связь. Одновременно и воевала, и молилась, и растила детей, и ждала мужа. Отнюдь не всякая женщина, требующая своих прав, когда бы получила «права» Любови Владимировны, смогла бы их достойно осуществить. 

          Любовь Владимировна была глубоко верующим человеком, и вертикаль ее жизни определила многогранность ее земного  служения: благодать Божия дала ей силы любить и служить семье, Отечеству, Богу (с юности и до конца своих дней она пела в храме на клиросе). 

          О женщинах, сопровождающих на тяжелые испытания, стоящих при  Кресте, и о себе самой, разделившей их путь, писала А. Ахматова в поэме «Реквием». Она, осознающая и хранящая свой поэтический дар, тем не менее,  считала, что прежде всего ее творческое и человеческое назначение было стоять при общей народной Голгофе и свидетельствовать о ней:

В страшные годы ежовщины я провела

семнадцать месяцев в тюремных очередях

в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня.

Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами,

которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего

имени, очнулась от свойственного нам всем

оцепенения и спросила меня на ухо

(там все говорили шепотом):

— А это вы можете описать?

И я сказала:

Могу.

Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому,

что некогда было ее лицом. [17].

 Именно там, у ворот ленинградской тюрьмы она исполнила это, и поэтому, если потомки захотят ставить ей памятник, то  ставить его там, у ворот тюрьмы, где она «стояла триста часов»:

А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем — не ставить его

Ни около моря, где я родилась:

Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.[18].

             Женщины, сопровождающие Господа на Голгофу, — это жены-мироносицы. Именно образ одной из них – Марии Магдалины — вместе с образом Спасителя на Кресте и Матери Божией при Кресте завершает поэму «Реквием». 

            Так, один из «видов» земного  служения русской женщины первой половины 20-го века восходит к служению жен-мироносиц, идущих вслед за Христом, стоявших при Кресте и свидетельствовавших о правде Божией.

            В церквях 1960 – 1980-х большинство прихожан – женщины. Темные, белые платочки. В церкви св. Илии Пророка в Обыденском переулке за свечным ящиком стояла скромная женщина, Чичагова Варвара Васильевна, доктор химических наук, академик, ученый с мировым именем, внучка свмч. Серафима (Чичагова), ставшая потом в 80 лет игуменией Серафимой, настоятельницей после долгих лет открывшегося Новодевичьего монастыря. Восстановила его из развалин [3].

           Вспоминается и другая  прихожанка  храма св. Илии Обыденного. Тоже скромная пожилая  женщина  в платочке с очень живыми карими глазами и с авоськой в руках. Это Татьяна Ниловна Каменева [4].Ученый, уникальный специалист по старопечатной книге, много лет проработавшая в Отделе редкой книги (ныне Музей книги РГБ).            Она помогала тайно отпевать, крестить, что было большой проблемой в советские годы. Была открыта людям, идущим к Христу.

           Елена Владимировна Апушкина [5], верная духовная дочь свв. отцов Алексея и Сергия Мечевых, всю свою жизнь свидетельствовавшая о вере и исповедующая Христа. Скольких молодых  священников она учила  уставному богослужению, сколько сама  служила уставщицей в церкви Покрова Божией Матери с. Акулова. Духовная писательница, мать двух праведных дочерей, матушка тайного священника Константина Апушкина, бабушка внуков-священников и монахов.

            Вот только несколько имен жен-мироносиц 20 века,  свидетельствующих в своей жизни о Господе, несущих земное служение Ему сразу в самых разных областях жизни. Никто из них не стремился к расширению своих женских прав. Но работая Господу, они получали его благодать, и им хватало сил на очень и очень многое. Не только на семейное. Вертикаль их служения расширяла его горизонты и вширь и ввысь, что хочется особо подчеркнуть. Вот где ключ к состоявшемуся в самых разных областях жизни  служению женщин, не декларирующих своих особых прав.

                       

«Мы сами себе сочиняем и песни, и судьбы…»: «веер возможностей»

             Сегодня  женщины добились для себя многого. Упорно, в течение века и больше они мечтали о своих правах и с женской страстностью за них  боролись. Они сами, перефразируя Б. Окуджаву, сочиняли «свои песни и судьбы», начиная еще с мечтательниц конца 19-го века. Получили свои права. И это хорошо тогда, когда не искажается духовная и  женская природа, а ей (этой природе) дано многое.  Поэтому совершенно естественно иметь возможность получать высшее образование, быть равноправной наряду с мужчинами  членом научного сообщества, преподавать, лечить и делать все то, что не убьет в тебе женщину. 

         Но… Как сейчас популярно такое: сначала построить карьеру, а потом заняться личной жизнью. Даже в удачном осуществлении первого плана этих мечтаний совсем не факт, что получится второе, которое, наверное, должно стать первым. До изнеможения наработавшаяся на своем карьерном поприще женщина возвращается в лучшем случае к себе в семью. И тут надо быть мамой, женой, устроительницей домашнего пространства. Тут от тебя востребуются твои теплота, терпение, мудрость. Очень трудно переключиться в такой регистр. И времени на это не так много: в сутках 24 часа.

           Но часто такую успешную женщину ожидает красивый, комфортный одинокий дом (тут вспоминается героиня «Отцов и детей» Одинцова с ее прохладным сердцем и  комнатой, защищенной от сквозняков). 

Наш «веер возможностей» чреват ловушками. Если ты имеешь возможность быть и моделью, и ведущей – будь, и матерью, и женой – будь. Сразу и во всем: уже с активным участием самой женщины сформирован новый женский идеал, в котором женское нивелируется. Мечтать об этом было смешно, а осуществлять в жизни – опасно. В революционной и постреволюционный советской действительности мечты об эмансипации были  выгодны государству. В записных книжках М. Цветаевой, всю жизнь писавшей по старой орфографии, в сентябре 1921 года есть такая запись об особенностях новой советской орфографии, в которой отразилась одна из сущностных черт нового строя: «Революция уничтожила в советской орфографии женский род: райские розы. Равноправие, т.е. будь мужчиной или совсем не будь» [18]. (Здесь имеется в виду то, что до революции мн. ч. женского рода имело окончание -ия., в послереволюционной орфографии для женского и мужского рода – общее окончание -ие).

            Женщина освобождалась от своих  обязанностей, чтобы стать полноценной рабочей силой. Это касалось и простых работниц , и высокопоставленных советских гражданок, живущих, в так называемом, «доме на набережной»: быт и тех и других строился  так, чтобы женщина не готовила, для этого были столовые, фабрики-кухни; чтобы женщина не воспитывала, для этого были казенные воспитатели детских садов, чтобы женщина не сидела с малышом, для этого были ясли. Так постепенно женщина превращались в «советскую работницу», любовь в соитие, венчание —  в запись в ЗАГСЕ, муж – в сожителя, а уже сейчас  – в партнера.

          Унификация мужского и женского рода,  так явно отразившаяся в новой советской орфографии, теперь захватила весь мир. Если сейчас в России женщина, наоборот, старается занять свою женскую нишу, то в Европе сохранить ее становится все проблематичней. Женщина перестает быть женщиной, мужчина – мужчиной, семья – семьей, а все вместе рискуют перестать быть миром, сотворенным Богом. 

«Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик»

               Во время Великой Отечественной войны и после нее эти слова, ставшие поговоркой, определяли тяжелое положение женщины того времени, которая не по собственному желанию вынуждена была взять на себя помимо женских еще и мужские обязанности: многие мужчины были убиты, многие —   в лагерях, многие не вернулись с фронта или вернулись инвалидами.

            Удивительно и печально то, что эти слова могут относиться к женщине и сегодня. Современная жизнь сложна и непредсказуема. Женщина  не так уж и редко становится социально самостоятельной и состоявшейся не по своей воле — так сложились ее обстоятельства. Жесткая  социальная действительность диктует свои требования, и женщина начинает вкалывать, порой не наравне с мужчинами, а больше мужчин. 

          Как сделать так, чтобы, материально обеспечивая Дом, сохранить себя для своего Дома? И тут вспоминаются слова из одной проповеди о. Валериана  Кречетова (ныне архимандрита Серафима): «Когда идешь к свету, то наша тень идет за нами. Так и человек, когда идет к Богу, то и его дела, как тень, следуют  за ним». Быть ближе к Источнику Жизни, и Он даст тебе и силы, и время, чтобы сделать все нужное для тебя успеть сделать. Этот духовный закон был проверен веками. 

Трудились в самых разных областях культуры, науки, бизнеса  многие женщины – состоявшиеся матери, жены. Это были и русские меценатки [6], и просто женщины, нашедшие себя не только в Доме. Но – прежде всего в Боге и Доме. Наверное, это и есть ответ на вопрос, как в нашей современности  женщине при ее сложных социальных обязательствах не исказить своей высокой женской природы. Как мы писали, христианство открыло женщине путь высокого служения Богу и людям. На этой основе и сейчас оно может продолжаться в самых разных сферах нашей жизни. «Молись Богу:  он тебя не оставит», — перед смертью завещал своей дочери капитан Миронов из «Капитанской дочки» [19]. 

«Служи Богу, и Он тебя не оставит» — основа нашего женского земного служения.